Помощница для магната

Глава 25

Крохотный блокнот в синей обложке наверняка скрывал много интересного — уже хотя бы потому что был исписан почти полностью.

Давид пролистнул несколько страниц — девчонка имела привычку не только записывать, но и зарисовывать. Разлинованные страницы усеивали хаотичные записи, перемежавшиеся рисунками — то откровенно схематичными, то детализированными, с элегантными тонкими линиями и полутенями.

Она талантлива, не отнимешь. У неё, что называется, есть потенциал.

Подающая надежды творческая натура, какого-то чёрта согласившаяся на эту безумную авантюру с кражей бумаг.

Ростовский абсолютно прав — толкнуть на нечто подобное правильную девочку, которая взирала на него меж этих строчек, могло только отчаяние.

Девочка Саша темнила, недоговаривала. И если в первый день её пребывания здесь он не видел ничего зазорного в том, чтобы прижать её к стенке — в прямом и переносном смысле, — то сейчас какого-то чёрта колебался. Вдруг расхотел жестить.

Это совершенно не значило, что он от своих планов отступится. Вот уж нет. Это значило, что он задействует иные приёмы — только в этом и разница.

С такими тонкими натурами использовать грубую силу было бы контрпродуктивно.

Давид пролистнул пару страниц, на которых велись какие-то мудрёные подсчёты. Эти рядки цифр ни о чём ему не сказали, скорее позабавили своей скромностью. Кажется, Александра прямо здесь вместе со всем остальным рассчитывала и свой бюджет на месяц.

Невзирая на его заверения в том, что статью она для него напишет в качестве отработки за «преступление», он и не подумал бы жадничать. И он обязательно придумает, как оправдать свою щедрость. Скажем, расхвалит её материал или, если статья ничем особенно и не порадует, притворится, что её есть за что расхвалить.

Потому что в методичности сбора информации ей не откажешь.

На новой странице в левом верхнем углу значились инициалы «Д. Р.», обведённые в круг. И дальше текст становился ещё убористее и содержательнее.

Давид невольно подобрался. Кажется, он наконец-то долистал до самого интересного — до её заметок о нём. Дат нигде не стояло, и он не мог бы сказать, когда она начала свои наблюдения.

Странные ощущения… До сих пор ему не приходилось явственно ощущать себя объектом чужих наблюдений, хотя преследования прессы и слежка со стороны конкурентов были знакомы ему не понаслышке. Нет, просто здесь почему-то чувствовалось нечто личное.

Он изучал записи конкретного человека, интересовавшегося конкретно им.

А когда дело касалось личного, Давид предпочитал выступать в роли субъекта. Предпочитал контролировать ситуацию, держать руку на пульсе, быть во всеоружии. Хотя… нельзя сказать, что в последний раз это ему так уж и помогло.

Селектор на столе ожил, Давид отвлёкся от блокнота, нажал кнопку, и голос его домработницы нарушил поселившуюся тут тишину:

— Давид Александрович, извините, если не ко времени, но вы с дороги и до сих пор даже не перекусили. Может, вам в кабинет что-нибудь принести?

Он скосил глаза на часы.

— Позже, Ирин. Если что, я сам спущусь. Сейчас слишком занят.

— Хорошо, но вы не засиживайтесь. Ни к чему портить себе желудок.

— Как скажешь, мамуль.

Он услышал в ответ едва слышное фырканье, хмыкнул и отключился. У его домработницы было двое взрослых сыновей, и она частенько обращалась с ним, как с третьим. Он против ничего не имел – со своей матерью виделся редко и учащать опыт общения особенно не горел. И это было стопроцентно взаимно.

«Внешне холоден, почти безэмоционален. Или строит из себя такого».

Давид прочёл и перечитал первую отчётливую характеристику, встретившуюся ему на разлинованных страницах. Видимо, он наконец-то дошёл до самого интересного.

Холоден.

Безэмоционален.

Он и не прочь порой соответствовать этим определениям. Может, это уберегло бы его от ошибок, стоивших ему слишком многого. И речь вовсе не о деньгах.

В памяти всплыл серый взгляд на ангельском личике и поджатые губы, которые он когда-то с такой жадностью целовал.

Рита смотрела на него исподлобья, но оправдываться не собиралась. И это раскалывало его сердце на миллионы острых обломков, немилосердно царапавших его изнутри.

— Зачем? Я дал тебе всё. Всё, чего ты хотела. Я дал тебе дом, работу, деньги… — и он почти сказал «себя», но что-то его удержало. Что-то подсказывало, не стоило этого говорить. Потому что она никогда его об этом не просила. Должно быть, он никогда и не был ей нужен сам — без дома, работы, денег и всего, что эти деньги дарили.

Серый взгляд помрачнел. Изящные плечики приподнялись и опустились:

— Не верю, что у тебя это надолго. Что эта любовь — настоящая. У вас, богачей, всё всерьёз, пока не надоедает.

— И поэтому ты решила спутаться с кем-то, кто ближе твоему кругу? — он язвил, а внутри горел и корчился.

— Пашка меня понимает. А ceкс — это так, приятное дополнение.

Падший ангел взирала на него с ощущением собственной силы. Конечно, он не прогонит меня. Подумаешь, интрижка на стороне. Но ведь не просто же так он меня с улицы подобрал, выходил, озолотил и вручил мне своё холодное сердце.