Помощница Его Светлости

25

Кристиан задерживает взгляд на моём лице — ровно настолько, чтобы я успела пожалеть о вопросе, — и только потом отвечает:

— Вы поняли правильно.

Генерал помогает мне сесть в экипаж, закрывает дверцу и устраивается напротив. Экипаж мягко трогается, улица скользит за стеклом — вывески, прохожие, редкие всадники.

— Поздравлять пока рано, — добавляет Кристиан. — Решение принято, но вступит в силу лишь после того, как я объявлю его остальным.

Я складываю руки на коленях.

— Значит, это было не испытание за обедом?

— Нет.

— И не ловушка?

— Мисс Вайс… — уголок его губ чуть дёргается. — Если бы я хотел устроить ловушку, вы бы об этом не догадались.

— Как обнадёживающе звучит, — сухо замечаю я.

Генерал хмыкает и переводит взгляд в окно.

— Помощник мне не нужен. Это распоряжение императора: он любит, когда его встречает миленькое личико в приемной. И раз уж пришлось участвовать в этом фарсе, я выберу человека, который умеет слушать, не болтает лишнего и действует без постоянных указаний. Вы доказали, что способны на это.

— Но остальные леди тоже…

— Леди Роэн слишком вспыльчива. Леди Винсент интересует только граф Хоум. Вы же занимаетесь делом. Достаточно взглянуть на отчёт о коте, чтобы убедиться в правильности моего решения.

Я морщусь, прекрасно понимая, о чём он. Мой отчёт сухой, краткий и жутко занудный.

— Выходит, победила скука, — произношу я.

— Нет, — спокойно отвечает он. — Вы вовсе не скучны.

Почему генерал так считает, выяснить не успеваю. Экипаж останавливается, и я выглядываю в окно. Передо мной узкая витрина: стекло мутное, за ним лишь угадываются силуэты и тусклый блеск металла, тёмные рамы, нечто похожее на резные шкатулки. Я замечаю вывеску. Выцветшее золото складывается в завитки букв: «Редкости мистера Грейвса».

Похоже, перед нами антикварная лавка.

— Приехали, — говорит Кристиан, и выходит первым, открывает дверцу. Я принимаю его руку, спускаюсь на мостовую и оглядываюсь. Место мрачное. Узкая улица, старые вывески, окна с наглухо задёрнутыми шторами. Не совсем понимаю, что мы здесь делаем. И Кристиан не похож на любителя древностей, впрочем, решаю помалкивать и не задавать лишних вопросов.

Когда мы входим в лавку, колокольчик над дверью мягко звенит, привлекая внимание старика за прилавком.

— Добрый вечер, мистер Грейвс, — кивает Кристиан.

Старик медленно поднимает голову и выходит из-за прилавка с мальчишеским нетерпением.

— А, ваша светлость… Я вас ждал. Рад, что вы сами заехали. Пойдёмте-пойдемте, покажу вам их. О-о, они безупречны!

— Выберите себе что-нибудь, мисс Вайс, — бросает Кристиан и спешит вслед за хозяином к двери, которую тот уже распахивает в подсобные помещения. Через мгновение оба скрываются за ней.

Я остаюсь одна, раздражение медленно подступает к горлу. «Выберите себе что-нибудь». Какая щедрость! Будто меня можно купить. Ничего я выбирать не собираюсь.

Неторопливо оглядываюсь. Полки заставлены так плотно, что взгляд цепляется за всё: книги, футляры, коробки, свёртки, предметы, назначение которых угадывается не сразу. Пыль лежит тонким слоем, словно время здесь течёт медленнее. Ваз слишком много — они стоят повсюду: на столах и на полу, и приходится идти осторожно, чтобы не задеть их плащом.

Скука накатывает быстро. Подхожу к низкому столику, где громоздится стопка книг, и принимаюсь листать их без особого интереса, просто чтобы убить время.

Страницы шуршат, переплёты скрипят, будто протестуют против такого обращения. Первая книга оказывается каталогом монет, вторая — сборником проповедей, третья — справочником редких трав. Закрываю её почти сразу. Под ним обнаруживается ещё один том — тонкий, вишнёвый в потёртой кожаной обложке без названия. Уже любопытнее.

Открываю.

Текст неровный, переписанный вручную. Вначале — общие рассуждения о магических линиях крови, и я уже собираюсь захлопнуть книгу, как взгляд цепляется за знакомое сочетание слов. Истинные пары.

Я перелистываю страницу медленнее. Автор рассуждает о редком резонансе душ, о том, что такие союзы усиливают магию, стабилизируют силу и иногда влияют на судьбы целых родов. Ничего сенсационного — это и так известно. Уже собираюсь отложить книгу, как выхватываю из текста слишком много знакомых фамилий из моего фамильного древа.

Рейдхольмы. Леви.

Я замираю и перечитываю строку внимательнее.

Дальше следуют другие имена, вызывающие необъяснимое чувство тревоги.

Стейнмар.

Старшая линия Эльдре.

Даже забытые Бьернвальды, о которых в семье говорят только вскользь.

Автор перечисляет истинные пары за последние четыреста лет, и удивительно, что почти все они встречаются в моём роду. Среди имён я нахожу отца, Эдвара Леви, и мать, Илвару Стейнмар.

Замираю и провожу пальцем по строке, осторожно, почти ласково, словно могу коснуться их через бумагу. Я не знала, что они были истинной парой. Мама говорила лишь, что их союз особенный, будто в нём есть нечто большее, чем обычный брак, но само слово «истинность» в нашем доме никогда не звучало.