Помощница с секретом

Глава 10

Алена

В городе я живу у бабулиной приятельницы Марии Паллны. Они когда–то вместе работали на заводе, до сих пор общаются, вот и договорились, что я на время сниму у нее комнату. Мария Паллна живет в двушке, отдала мне спальню за символическую плату. Тут есть кровать и шкаф для одежды. Больше мне и не надо. Остальное все свое: ноутбук, немного косметики, зарядки для телефона и ноута, документы.

– Ну? Что? – встречает она меня после третьего собеседования. Как и после первого и после второго. Такая же сердобольная и переживательная, как моя бабуля.

Отрицательно качаю головой, скидывая у порога туфли.

– Сказали, позвонят.

– Значит, позвонят! – уверенно и ободряюще.

Только я совсем не уверена. В одной фирме конкурс на место – человек тридцать на одну вакансию. В другой мне посчастливилось пообщаться с директором. Не понравился его сальный взгляд, сама сбежала. В третьей сухо сказали, что позвонят, но по тону понятно было сразу – звонка ждать не стоит.

Я ведь уже даже не по специальности работу ищу. Отправила резюме в лингвистические школы, но там обязательное условие – педагогический опыт, а у меня его не то что нет, нас даже не готовили в педагоги в институте.

Зато объявлений, что требуются продавцы и торгпреды, навалом. Но я не готова к такой работе. Для чего тогда я четыре года училась в институте, днями и ночами зубрила языки? Чтобы променять свои знания на кассовый аппарат? Нет, я еще не настолько отчаялась, буду искать работу по душе.

Уединившись в своей комнате, звоню домой. Включаю видео. С облегчением отмечаю, что ба здорова. Расспрашиваю ее как там Паша. Соскучилась сильно.

– Он тебе сам сейчас расскажет, – загадочно поиграв бровями, ба дает трубку правнуку.

Материнское сердце дрогнуло и рвануло к кровиночке, едва я увидела своего сыночка.

Паша эмоционально рассказывает, как они с дедом Митяем строили кормушку для куриц, а я жадно всматриваюсь в любимое личико, ловлю эмоции, интонации, замечаю крохотные изменения в своем мальчике. Мне кажется, Паша вырос за эти два дня! Взрослый совсем стал, и разговоры у него взрослые:

– Я суюпоётом самоезы клутил! Сам! – заявляет мне с чрезвычайно серьезным видом.

– Чем крутил, что крутил? – не понимаю. Таких слов в лексиконе моего ребенка еще не было.

– Суюпоётом клутил самоезы, – терпеливо поясняет сынуля. Еще один вопрос и чую, будет закатывать глаза, что мать у него непонятливая.

– Шуруповертом, – подсказывает бабуля. – Саморезы, прости их Господи.

– А–а, поняла. Здорово! Получилось?

– Есё как! – гордо. – Дед Митяй сказал, что у него так не получилось, а я смог. Он мне его подалил.

– Шуруповерт подарил?

– Да. Дед Митяй сказал, он ему не нузен. Во! – поднимает с пола диковинный инструмент. Еле как рукоятка помещается в маленькой руке моего мальчика. – Смотли как зуззит! – нажимает на какую–то кнопку.

Действительно жужжит.

– Вот сюда самоез надо вставить, эту кнопку назать и все!

Показывает, не замечая, что в экране только его макушка торчит.

– Дорогой же подарок, неудобно, Пашенька, – начинаю переживать я. Надо будет вернуть если не сам инструмент, то хотя бы деньги за него. Дополнительные расходы – щелкают в моей голове цифры. – Он деду Митяю самому, наверное, нужен.

– Дед сказал, не нузен больсе. У него есё один есть.

Приеду, разберусь. И с ба проведу беседу, чтобы не разрешала Паше брать подарки от чужих людей. Дорогие причем! И вообще я не уверена, что Митяй сам отдал инструмент Паше, наверняка сынок выпросил, а тому было неудобно отказать.

– Хорошо, сыночек. Ты у меня молодец. Я тебя очень–очень сильно люблю, – топит меня нежностью.

Сердце сжимается от тоски по моему мальчику. От невозможности прямо сейчас сграбастать мою кровиночку в крепкие объятия, вдохнуть его сладкий аромат. Хоть все бросай и прямо сейчас езжай домой. Хоть на такси за бешеные деньги, хоть пешком в ночь.

Сглатываю ком в горле. Только бы не разреветься перед экраном. Сынок испугается, увидев мои рыдания.

– А есё мы на лечку ходили. Я хотел купаться, бабуля не лазлешила, говолит, вода холодная. А я потлогал – теплая. А дед Митяй сказал, что у него есть бассейн. Он в него воды набелет, она на солнышке наглеется, и я буду купаться.

– Хорошо, мой сладкий. Ты только один никуда не ходи, ладно? Только с бабулей.

– Холосо. Мамочка, а ты сколо плиедешь?

– Скоро, мой хороший. Очень скоро.

– Завтла?

– Постараюсь завтра.

– А ты мне что–нибудь пливезесь?

– Что–нибудь привезу.

Прикусываю язык, чтобы не сболтнуть про подарок. Не удержалась, купила Паше набор машинок. Расскажу – не уснет ведь. Хотя какие тут машинки, если у него есть настоящий шуруповерт.

– Что ты хочешь, солнышко?

– Самоезы надо для суюпоёта, – важно. – И суюпчики.

Ты смотри какая деловая колбаса теперь у меня сын! Саморезы ему надо для шуруповерта. И шурупчики. В кого только он у меня такой? Рома даже лампочку не мог в магазине выбрать, когда наша перегорела, а уж как вкрутить ее – и подавно не знал.

– Ладно, придумаю что–нибудь.

– Ну фсё, пока–пока, мамочка!

Изображение ломается. Слышу громкие чмоки, вижу губки моего мальчика. Он телефон целует. Прямо в экран.

А–а–а, я сейчас точно зареву!

– Дай–ка мне трубочку, – просит ба.

Вкатываю слезы обратно, чтобы ба не увидела мою сырость, натягиваю улыбку. Реально легче становится, когда слышу ворчание бабули, а потом и она сама появляется перед камерой:

– Он с этим шуруповертом даже ночью не расстается. Под подушку прячет, – ворчит. – Вот что значит, мужик в доме появился. Всё–всё перекрутили с Митяем. Только наш сначала раскрутит, а потом закручивает, а силенок не хватает. Давеча табуретку разобрал, собрал кое–как, два шурупа потерял. Хорошо я заметила, что хлипко стало, а так бы села и упала…

– Митяй у нас, что ли, живет? – осторожно спрашиваю. Шустрый, однако, дедуля.