Помощница с секретом

Глава 15

Даниил

В моем детстве, когда я еще пешком под стол ходил, у деда с бабой был свой дом. И я жил с ними все лето. Воспоминания смутные, если честно. Помню, ходили с бабой за речку за черемухой. Пироги ее с вишней помню. Блины каждое утро и парное молоко. С дедом на велике катались. Далеко. То в поле, то в лес.

Однажды, хорошо помню, день был солнечный, яркий, настроение было прекрасное. Вдруг мне на ладошку села пчела и… ни с того, ни с сего ужалила. Я заревел. Не столько от боли, сколько от обиды. Баба успокаивала, говорила, что я сладкий мальчик, и пчелка просто перепутала меня с цветочком. Чем–то мазала место укуса. Боль прошла, но настроение было испорчено, а пчел я с тех пор не люблю.

Потом дед и баба переехали в город. Постепенно деревню я забыл.

А деда, гляди–ка, спустя столько лет опять потянуло к земле.

.

Топольки – натуральная дыра деревня. Дома в основном старые, некоторые избушки вросли крышей в землю, поросли деревьями и крапивой. Асфальта нет. По улицам бродят стаи гусей. Кое–где куры ходят поодиночке.

О, в луже посреди дороги лежит настоящая свинья!

Обалдеть!

Проезжаем мимо по обочине. Как ребенок, приклеился носом к стеклу, рассматриваю животное.

Свинья большая, верхний бок с уже высохшей грязью, другим лежит в луже. Судя по морде – кайфует, из пятачка пузыри пускает, на нашу тачку ноль внимания.

Ойкаю, когда на колдобине машину подбрасывает, а вместе с нею и меня с водилой. Чуть башкой крышу не проломил.

Водила, уже не стесняясь пассажира, то есть меня, матюгается во все горло, что едем мы в какую–то запендень. И ладно, что сегодня жара, а дожди, очевидно, были давненько, поэтому проехать еще можно.

– Все, дальше не поеду! – заявляет вдруг мужик, останавливаясь на перекрестке. – Судя по навигатору, мы почти на месте. Вот, – кивает, – Цветочная.

Дед указал именно эту улицу. Осталось только дом найти. Под номером сорок.

Да и ладно. Прогуляюсь я. Воздухом деревенским подышу, вспомню детство.

Расплачиваюсь. Как только выхожу из тачки, таксист жмет газ, поднимает клуб пыли и скрывается из виду за считанные секунды.

Отмахиваюсь от пыли. Оглядываюсь, выбирая направление. Спросить даже не у кого, на улице не души, только та свинья валяется.

Мда–а, а пахнет тут… не фиалками. Скошенной травой, какими–то цветами и… навозом. Полной грудью, как я думал, не подышишь. Не помню, чтобы в моем детстве было столько вони. Может, привык…

Закидываю на плечо спортивную сумку, что прихватил с собой вместо чемодана. Там пара сувениров деду, бутылка коллекционного вина, сменная одежда мне.

Делаю несколько шагов и останавливаюсь. Куда идти? Налево – улица с домами, направо – то же самое. Все на первый взгляд одинаковые. Но есть среди них и неплохие, современные постройки.

Начинаю думать логически. Будь я на месте деда, какой бы дом выбрал? Явно не развалюху. А так как дед привык к роскоши и в средствах не стеснен, купил наверняка лучший дом, что есть в этой деревне.

Вон там как раз видна красно–коричневая крыша двухэтажного теремка.

Выбираю участки дороги почище и посуше. Надо сказать, это не так просто, ибо «мины» и «гранаты» – подарочки домашнего скота – по всей улице.

А еще, как я не старался, а пришлось дышать в полную силу. Ибо поверхностное дыхание грозило вылиться в проблемы с сердечным ритмом. Через несколько минут я уже и думать забыл, что тут гадко пахнет. Адаптировался. Приспособился. Пропитался.

С горем пополам добираюсь до теремка. Несказанно рад, что угадал с направлением. На фасаде дома висит табличка «Цветочная, 40».

Что ж, отлично, добраться я добрался. Не предупредив деда. Сюрприз, так сказать, дубль два. Теперь главное, чтобы он был дома. Что он там говорил: лес рядом, речка? Мог уйти. Надо было все же позвонить.

Только берусь за ручку калитки, как отвлекаюсь на шум.

Поворачиваю голову и холодею от ужаса.

Прямо посреди улицы ровным кругом стоит стая гусей, гогочет, крыльями машет, пыль до неба поднимает.

И нет, в ужас меня приводят не гуси и не их крики.

А то, что в середине этого круга замечаю чернявую головенку маленького ребенка. Гуси с вытянутыми вверх шеями в два раза больше малыша!

Гогочут зло, явно настроены мальчишку растерзать.

А взрослых – никого!

Стоп!

А я?

Рывком сбрасываю с плеча сумку, бросаю ее прямо на землю. Возможно, на «мины». Плевать.

Тут бы успеть спасти пацана. До него метров десять. И гуси между нами.

А мальчишка бесстрашный. С места не двигается, смело смотрит на окруживших его птиц. И не просто смотрит, а еще и фигу им показывает. Одну ручонку за спину спрятал, другую вытянул перед собой и фигушкой в клювы гусей тычет. И что удивительно, не кусают они его. Шеи книзу пригибают и… отступают. Заговоренный он, что ли?

Подбегаю.

– А ну брысь! – машу руками, ногами, пинаю особо жирного гуся. Пробираюсь к мальчишке, молясь, чтобы его бешеные птицы не тронули. – Пошли прочь! Ай! – получаю щипок прямо в икру. Больно, аж искры из глаз. – С–с… – проглатываю ругательство, внезапно вспоминая, что при детях материться нельзя. – Страхолюдина! Чтоб тебя! Кто это сделал? Ты? Или ты? – наступаю на одного с горбатым клювом, на другого, тоже агрессивного. Все на одно лицо! И орут, будто их режут, а не они нападают. – Я тебе щас шею сверну! В суп отправлю! На фуа–гру покрошу! – разоряюсь я.

Эй, вы там, в Думе! Боретесь с бродячими собаками, а про гусей не подумали? Они же злющие и кидаются похлеще шавок. Сожрут беззащитного ребенка, да что там, они и взрослого сожрут! Кто будет виноват?

А если они заразные? Бешенством? Тьфу–тьфу–тьфу!

Что? Рим они спасли? А нас кто будет спасать?

Подхватываю пацана на руки. Легкий как пушинка. Ощупываю, осматриваю.

– Цел?

Цел, – отпускает меня. Слава Богу!

– Ты чо? – лупает он на меня удивленными черными глазенками. – Испугался?