Помощница с того света

7.3

За время нашего отсутствия камин потух, оставив гостиную холодной и безжизненной. Опустившись на корточки, Адам закинул оставшиеся дрова и разжег огонь. Я, тихо сидя в кресле, наблюдала за ним.

Оказывается, у Адама были темные брови и неожиданно длинные ресницы. Он на мгновение устало прикрыл глаза, и я невольно залюбовалась отсветами пламени на его лице.

Адам резко обернулся ко мне и, наклонив голову, сказал:

— Кэти, давай начистоту: зачем ты велела прийти этому пареньку к нам?

Его вопрос застал меня врасплох. Я хватанула ртом воздух, думая вовсе не об ответе, а о том, понял ли Адам, что я глазею на него? Вряд ли ему будет приятно такое внимание. Впредь мне надо держать себя в руках.

— Узнать новости, — наконец ответила я.

Адам прищурился и, подойдя к креслу, навис надо мной.

— Это вовсе не обязательно. Мы бы сообразили, появись у нас клиенты. Откажись они — это все равно не имело бы значения. Ты сделала это по другой причине.

— Ладно, твоя взяла, — со вздохом призналась я. — Мне показалось, что если твое заклинание позовет нас в нижние слои, еще один человек нам не помешает. Вдруг мы встретим порождение? Я ведь ничего не могу сделать. Меня даже в свидетели не возьмут.

Глаза Адама блеснули, будто чего-то подобного он и ожидал.

— Для духа ты очень заботливая. Но тебе не о чем беспокоиться.

Удовлетворив любопытство, он вернулся к камину. Я запыхтела, словно стоящий на очаге чайник. Это что за снисходительный тон? Легко ему говорить! Может быть, он в своей жизни видел целую гору монстров, я же — только новостные сводки в газетах. И там всегда писали только о том, что теневики в очередной раз кого-то сожрали.

— Возможно, знай я о тебе чуть больше, я бы так не волновалась, — проворчала я. — Может быть, ты порождений как орешки щелкаешь, а теневиками закусываешь на завтрак. Но я ведь ничего о тебе не знаю!

Последняя фраза прозвучала излишне эмоционально, и я запоздало прикусила язык. Однако Адам неожиданно кивнул.

— Пожалуй, ты права. Нам нужно лучше узнать друг друга, раз уж мы будем работать бок о бок. Я знаю, что ты не помнишь прошлого, — добавил он, заметив мой взгляд, и закончил: — Зато я могу рассказать о себе.

Адам занял второе кресло и вытянул длинные ноги к огню. Я едва не подпрыгивала на месте, сгорая от любопытства.

Немного подумав, Адам медленно заговорил:

— Я боевой маг в отставке. Мне тридцать один. Я родился в Раханне, в ста милях от Стокахма в крошечном городишке, о котором ты наверняка ничего не слышала. Впрочем, лет десять назад очередное нашествие тварей стерло его с лица земли. Жизнь вблизи гор — испытание для сильных духом. Зато я с самого рождения видел порождений и привык терять близких.

У меня вырвался тихий вздох. Адам таким будничным тоном говорил об этом, что мне стало не по себе. Но я промолчала, опасаясь прерывать его монолог. Вряд ли мне представится другой шанс — Адам не любил говорить о себе.

— В десять лет, когда моя магия впервые проявилась, меня отправили учиться в интернат имени Святого Седрика, что на севере Стокахма. Мои родители не могли позволить себе даже обычную школу, не говоря уже о школе для одаренных. Так что я оказался на попечении короны, она давала мне возможность посещать уроки и предоставляла питание и койку — одну из двенадцати в комнате. Комплект учебников я выиграл в кости, а обноски формы достались от другого ученика. Но это все было мелочью по сравнению с тем, что я наконец мог учиться. Прежде чем мне удалось перейти к практике магии, пришлось научиться читать и писать — грамоте я не был обучен. Оно того стоило, и интернат я вспоминаю с благодарностью. Хотя порой обеды были настолько отвратительны, что я зажимал нос пальцами, прежде чем сунуть ложку в рот. Этот капустно-картофельный суп я запомню на всю жизнь.

— А тот пирог с ревенем? — поддакнула я. — Уверена, последних молочных зубов я лишилась именно по его вине!

Адам удивленно уставился на меня, и только в этот момент я осознала, что именно произнесла. Я изумленно открыла рот и снова закрыла. Взмыла под потолок и проплыла несколько кругов по комнате.

— Ты тоже училась в интернате? — спросил Адам.

— Кажется, да, — ошалело покачала головой я. — Пока я тебя слушала, у меня перед глазами сам собой возник поднос с похлебкой и жестким, словно подошва куском пирога. В столовой я всегда сидела у окна, и зимой оттуда так дуло, что горячий чай остывал за неполную минуту.

Новая мысль заставила меня встрепенуться, и я в одно мгновение оказалась перед Адамом. Зависнув ровно напротив него, я с жаром заговорила:

— Тебе знакомо мое лицо? Мне наверняка меньше тридцати, но мы вполне могли какие-то время учиться бок о бок.

— Нет, — с сожалением развел руками Адам. — Я впервые увидел тебя, когда прочел последнюю строчку свитка призыва. Но я так много учился, что никогда не обращал внимания на других учеников. Я и в столовую-то приходил на рассвете или на закате, когда там почти никого не было. Были еще и ученики, за которых платили родители, и с ними мы вообще не пересекались. Но и пирог с ревенем им вряд ли подавали.

Я закрыла лицо ладонями. Надежда едва появилась и тут же исчезла, но я все равно успела расстроиться. А ведь мне казалось, что я вполне примирилась с со своим положением.