Помощница верховного дознавателя

1

– Виновна! – кричали люди на улице, когда меня со связанными руками вели на допрос.

Сегодняшний день не заладился с самого утра. Тучи висят низко, словно пытаются заглянуть в окна узких улиц, и каждый шаг кажется звуком приговора.

Когда в дверь моей маленькой хижины постучали, я уже знала, за кем пришли.

Стража не грубила, но и не предлагала выбора. Меня скрутили и доставили в управление дознания. Здание из серого камня с резными львами над входом, где каждый шаг по мраморным плитам отдаётся эхом, как в часовне.

Вот мы поднимаемся на второй этаж. Взгляд выхватывает дубовую дверь с латунной табличкой: «Дознаватель Альберт Арден». Стражи словно по команде останавливаются. Один из них открывает дверь, другой толкает меня внутрь.

Кабинет просторный, но холодный. Тёмные стены, высокие книжные шкафы, камин, где угли тлеют ровным красным светом. В воздухе витают запахи чернил, пергамента и чего-то металлического.

За дубовым столом сидит мужчина с идеально зачёсанными назад чёрными волосами. Одет он слишком дорого для нашего провинциального городка: тёмно-синий фрак, белоснежная рубашка, перчатки и галстук, завязанный безупречно.

Взгляд – пронзительный, спокойный, почти бесстрастный. Но от него по коже пробегает холодок, будто он видит меня насквозь.

Он не встаёт. Просто слегка склоняет голову, не сводя с меня глаз.

– Мисс Холт, знаете, зачем вы здесь? – голос низкий, ровный, опасно спокойный.

– Полагаю, из-за того, что случилось под мостом, – отвечаю тихо.

– Верно, – дознаватель откидывается в кресле, сцепляя пальцы в перчатках, – Свидетели видели вас на месте преступления. Ваша одежда была запачкана кровью, – он делает короткую паузу, – Хотел бы я поверить в совпадение, но их слишком много для одной девушки.

Он прав, все улики указывают на меня. Мне грозит виселица. Как же доказать ему, что я невиновна?

– Я не убийца! – отчаянно вырывается у меня. – Я пыталась помочь!

– Помочь? Кому? – голос Ардена звучит почти с насмешкой, но глаза остаются холодными, как сталь. – Жертве или убийце?

Я делаю вдох, стараясь не выдать дрожь в голосе.

– Девушке. Она была ещё жива.

Он молчит, рассматривает меня пристально, будто читает между словами. В камине потрескивают угли, и от этого звука становится только тревожнее.

– Любопытно, – произносит он наконец. – Вы утверждаете, что случайно оказались на месте убийства?

– Да. Я часто хожу той дорогой.

– Поздним вечером? Под дождём? – его голос по-прежнему спокоен, но каждое слово бьёт точно в цель.

– Я возвращалась домой из лавки, услышала крик, – мой голос дрожит, предательски срывается. – Но когда добралась, было уже поздно. Вы ошибаетесь, считая меня убийцей.

На мгновение между нами повисает тишина – вязкая, как густой туман за окном.

Я слышу, как трещит огонь в камине, как за моей спиной кто-то из стражей переступает с ноги на ногу. Всё остальное будто замирает.

Он встаёт, обходит стол и останавливается слишком близко. От него пахнет дождём, пергаментом и едва уловимым ароматом древесного парфюма.

– Ошибаюсь? – его голос становится тихим, вкрадчивым. – Видите ли, мисс Холт, я не верю в ошибки. Только в мотивы.

Он наклоняется ближе. На свету от камина его глаза кажутся почти чёрными, но где-то глубоко в них отражается красноватое пламя.

– И в тех, кто слишком отчаянно старается их скрыть. Девушка мертва. Рядом вы, с кровью на руках. Ваш платок найден возле жертвы.

Испуганно сглатываю. Платок. Я обронила его случайно, когда убегала.

Чувствую, как стражи за спиной перехватывают взглядами каждое моё движение, словно я действительно преступница.

– Но я никого не убивала, – выдыхаю почти беззвучно.

– Сколько вам лет, мисс Холт?

– Девятнадцать.

– Девятнадцать, – повторяет он задумчиво, – Вы слишком молоды, чтобы лгать так убедительно.

– Я не лгу!

– Все так говорят. До приговора.

Чувствую, как в груди сжимается. Мне становится трудно дышать.

– У меня есть брат, – тихо произношу. – Михе всего семь. После моего ареста его заберут в приют.

Альберт Арден поднимает взгляд. Впервые на его лице появляется нечто, похожее на колебание. Не жалость – он слишком собран для таких чувств. Но будто тень сомнения.

– Мне жаль вашего брата. Но закон есть закон.

Жаль. Слово режет, как нож. Неужели ничего не изменить?

Я сжимаю руки в кулаки. Он не должен узнать, кто я на самом деле. Но если меня осудят, тайна уже не будет иметь значения.

Чтобы спасти себя от виселицы, а брата от приюта, я решаюсь на отчаянный шаг. Поднимаю голову, встречая его пронзительный взгляд.

– Если я помогу вам. Найду того, кто это сделал. Вы отпустите меня?