Помощница верховного дознавателя

3

В комнате ожидания слишком тихо. Часы на стене идут едва слышно, пол не скрипит. Даже огонь в камине горит бесшумно, словно боится нарушить покой.

Прошло больше часа с тех пор, как меня отпустили. Я сижу на жёстком стуле, руки сцеплены в замок. На запястьях ещё видны бледные следы от верёвок.

Мысль о том, что мне придётся жить под одной крышей с дознавателем, всё ещё не умещается в голове.

Тем не менее это мой шанс.

Убийца должен быть наказан. С Арденом или без я должна найти способ упрятать его за решётку. Даже если ценой станет моя собственная жизнь.

Вздрагиваю от скрипа открывающейся двери.

Альберт Арден.

Высокий, собранный, холодный, словно человек, выточенный из мрамора.

Теперь его дом – моя единственная защита. И моя новая тюрьма.

Когда он останавливается напротив, я невольно выпрямляюсь.

– Мисс Холт, – произносит он спокойно. Голос низкий, бархатный, и от этого только страшнее. – Сколько вам потребуется времени, чтобы собрать вещи?

Я моргаю.

Слова доходят не сразу.

– Немного, господин Арден, – отвечаю тихо, стараясь, чтобы голос не дрожал. – У меня немного вещей.

Взять, по сути, и нечего. Пара платьев, один плащ, старый платок матери, книга с пометками на полях. Всё помещается в одну дорожную сумку. Мне трудно представить, что это всё – мой багаж, мои корни, весь мой прошлый мир. Может, так и лучше. Легче уходить, когда тебя нечего держит.

Он кивает коротко, будто ожидал именно такого ответа.

– Мой кучер отвезёт вас.

Я колеблюсь, потом решаюсь: спрашивать нужно сейчас. Утром вариантов будет ещё меньше.

– А Миха? Он привык жить со мной…

Альберт Арден приподнимает бровь. Несколько секунд молчания – тянутся мучительно долго. Он словно взвешивает что-то, оценивает, стоит ли позволять.

– Миха... – повторяет он задумчиво. – Ваш брат?

– Да, – киваю я, стараясь не показать тревогу. – Я не могу просто оставить его одного.

Тишина. Только в коридоре слышны шаги.

– Хорошо, – говорит он наконец. – Пусть поедет с вами.

– Спасибо, – выдыхаю я и, кажется, впервые за этот вечер улыбаюсь.

Арден на мгновение останавливается, словно что-то взвешивает.

– Но прежде мне нужно заехать в одно место.

– Ясно, – киваю.

Отказать я всё равно не могу. Да и выбора у меня больше нет.

Если он скажет ехать хоть в самый центр столицы, мне придётся ехать.

Пока мы идём к экипажу, его шаги звучат чётко, ровно, будто отбивают такт внутреннего ритма. Мои – неслышные, лёгкие, словно я боюсь потревожить его мысли.

Возле экипажа он открывает дверцу и, не глядя, ждёт, пока я сяду. Этот жест – не вежливость, а привычка. Я чувствую запах его парфюма – едва уловимый, но холодный, как ночной воздух после дождя.

Карета трогается. Колёса скрипят по мостовой, город мелькает за окнами – серые стены, вывески лавок, бледные лица прохожих. Никто не смотрит нам вслед. Никто не узнаёт меня. В этом какое-то странное облегчение, но за ним прячется ледяная пустота.

Я не была в Кромбурге почти пятнадцать лет. Всё дело в том, что моего отца Себастьяна ложно обвинили в убийстве матери. Нам пришлось бежать из города и скрываться под чужой фамилией. Лишь спустя год, после того как отца не стало, я нашла в себе силы вернуться.

Арден сидит напротив, сосредоточенный, неподвижный, будто из камня.

О чём он думает? О деле? Обо мне?

Или просто не привык говорить с теми, кого считает виновным.

Антикварная лавка стоит в переулке неподалёку от центральной площади. Выцветшая вывеска, кривые ставни, запах пыли и старых чернил. Колокольчик звенит над дверью, когда мы входим.

Хозяин, маленький, худой старик в очках, смотрит на нас сначала настороженно, потом чуть смягчается, когда видит Ардена.

Я стою в стороне и вглядываюсь в предметы вокруг: склянки с желтоватой жидкостью, медные рамки, пергаментные свитки, зеркала, облачённые в паутину. Всё это – предметы чужой жизни.

Я не слышу слов, но вижу, как старик достаёт из-под прилавка маленькую шкатулку из чёрного дерева. Арден принимает её, кладёт во внутренний карман. Он ничего не объясняет, а я не задаю лишних вопросов.

Между нами снова тишина, густая и вязкая, как тот самый туман над рекой.

На обратном пути заезжаем за Михой и вещами. Я бегу к хижине, и в этот момент сердце бьётся так, будто хочет вырваться из груди.

– Элли! – брат бросается ко мне, обнимает так крепко, будто боится, что я снова исчезну. От него пахнет мылом и хлебом, – Ты где была? – его голос дрожит чуть-чуть, но полон любопытства.

Я прижимаю его к себе, вдыхаю знакомый запах и ощущаю, как вся тревога на мгновение уходит: он жив, он цел, и это значит многое.