Помреж. Страсти за кулисами!

1. Помреж, где кишки?!

– Помреж, где кишки?!

Голос режиссера Василия Степановича гремел по всему закулисью и только чудом не доносился до зрителей.

Я осторожно выглянула на сцену. Труп лежал, как полагается, но кишков при нем не было!

– Я умру, я точно умру! – отчаянно восклицал несчастный режиссер.

В панике я кинулась в реквизиторскую, потом в гримерку и даже в туалет заглянула на всякий случай. Ничего! Взмокнув от ужаса, вытерла пот со лба... И тут же отпрянула, едва не заорав от ужаса. Прямо перед глазами промелькнули кишки, которые я все это время держала в руке. Точнее, муляж, подозрительно напоминающий говяжьи сосиски. Сунула драгоценную внутренность дворецкому, который уже нервно топтался у двери на сцену. По моей милости, его выход задержался на несколько секунд, и я, вжав голову в плечи, смиренно ожидала заслуженной кары.

К счастью, режиссеру было не до меня. Точнее, не до воспитательных мер. Премьера шла наперекосяк, и в этом была не только моя вина. Актеры коверкали текст, рабочие сцены вынесли не те стулья, осветитель зажег не тот прожектор, но больше всех оплошал звукорежиссер: жертва безжалостного убийцы уже дергалась в конвульсиях, а он только включил выстрелы! Только представьте, каково было несчастному Творцу (с большой буквы «Т») наблюдать за бесславным провалом его детища? Немудрено, что сегодня он без остановки грозился умереть. Обычно Василий Степанович прогнозирует свою смерть только в самые тяжелые моменты, но сегодняшний спектакль - один бесконечный тяжелый момент.

– Инга, где графиня? Боже мой, я точно, точно умру!

Вообще-то меня зовут Илга, но режиссер постоянно путает и называет меня разными именами. Не заслужила еще чести иметь одно, постоянное имя. Я потрясла микрофон, но противная техника опять не хотела работать. Придется по старинке – носиться ножками по всему закулисью.

Так, ладно, сосредоточимся. Дворецкий уже нашел труп и прочитал напряженный монолог над хладным телом, сотрясая воздух кишками. Уж не знаю, зачем режиссер добавил эту ужасающую деталь, но Творцу (с большой буквы «Т») виднее. Осталось всего несколько фраз и эффектных жестов, и должна выйти хозяйка усадьбы, она же графиня, она же наша прима Акулина Ивановна. Но ее за кулисами нет, а значит, что? Либо что-то невероятное, о чем и подумать страшно, либо курит в туалете.

Я снова кинулась к туалету - закрыто. Заколотила в дверь:

– Акулина Ивановна, ваш выход!!!

Где-то на краю сознания пронеслось указание режиссера ни в коем случае не называть нашу приму по имени-отчеству, поскольку этой пятидесятилетней нимфе навечно девятнадцать. Но сейчас ситуация критическая и не до церемоний. К моему ужасу, невидимый обитатель туалета проигнорировал мой призыв. Может, там не она? А где тогда Хозяйка усадьбы??? Выждав несколько томительных секунд, я снова затарабанила в дверь.

Наконец, створка распахнулась, и блистательная Акулина обдала меня ароматом сладких духов и крепкого табака.

– Деточка, не беспокойся, всё под контролем. Сцена с дворецким длится четыре минуты и пятьдесят семь секунд. Прошло ровно четыре минуты и сорок секунд. Я иду служить Мельпомене!

И дородная артистка в роскошном бордовом платье из синтетической парчи величественно проплыла мимо меня как каравелла по зеленым волнам, элегантно покачивая кормой.

Вновь вытирая проступивший пот, сквозь стук беспокойного сердца, я слушала ее глубокий грудной голос, озаривший сцену:

– Питер, что за гадость вы держите в руках? Вы дворецкий или мясник? О господи! Джордж, мой дорогой муж, кто сотворил с тобой такое?!

Вдох раз-два-три-четыре, выдох раз-два-три-четыре...

Дыхание на четыре счета всегда помогало мне успокоиться. Так что, сделав пару «затяжек», я немного пришла в себя и поплелась к Василию Степановичу, ожидая новых указания и взбучек за старые косяки.

К счастью, дальше спектакль пошел в штатном режиме, и я даже урвала несколько минут, чтобы попить чаю в женской гримерной.

Итак, меня зовут Илга, и я помреж. Помощница режиссера, девочка на побегушках. Низшее звено пищевой театральной цепи. Но без этого звена цепь развалится на кусочки и разнесет все вокруг.

Актер Пряников почему-то произносит мою должность через «Ё».

– Ты помрёж? – спросил он меня при первой встрече. Прозвучало как «ты помрёшь». Зловещее предсказание или констатация очевидного, как посмотреть.

Но вообще-то мне нравится эта работа. Правда, работаю я всего три месяца, и это мой первый спектакль, который я «вела» полностью, от читки и до сегодняшней премьеры. Но кроме него, в репертуаре театра есть еще десять спектаклей, и я должна их знать наизусть! Знать каждую реплику, каждую деталь реквизита, знать всех актеров и работников сцены, знать их дни рождения, больные места, вредные привычки и ситуацию на личном фронте. И если вы хотите спросить, как я со всем этим справляюсь, то вот вам ответ: Я НЕ СПРАВЛЯЮСЬ!

И если меня до сих пор не уволили с позором, так это лишь потому, что мало желающих носиться в мыле днем и ночью с одним выходным в неделю за очень скромную зарплату. И я согласилась на эту работу не потому, что презираю деньги и спокойную жизнь. Просто я очень люблю театр.

Я полюбила его с самого рождения, когда мама, раздобыв дефицитные билеты в Большой театр и приехав в Москву со мной - грудной малюткой, протащила меня контрабандой в ложу, замаскировав кашемировым шарфом. И конечно же, во время представления я нарушила священную тишину. Но я не орала и даже не плакала, о нет! Я подпевала Кармен...