Понедельник начинается в Раю

Понедельник начинается в Раю

Корпоратив в пиццерии «Три корочки», Москва, пятница, 23:47.

Марина допивала четвёртого «Вельможу» и смотрела, как отдел доставки соревнуется, кто дальше плюнет вишнёвой косточкой в сторону фуд-корта. Коллеги уже расходились. Год закрыт, план перевыполнен, премия капнула. Всё хорошо.

Кроме одного: ей было скучно.

— Марин, ты чего кислая? — Ленка из бухгалтерии чмокнула её в щёку и натянула пальто. — Отдыхай! Ты себе даже лицо разучилась расслаблять.

— Я отдыхаю, — Марина покосилась на бокал. — У меня лицо такое. Даже когда я расслабляюсь, оно думает о воронке продаж.

Ленка засмеялась и ушла, оставив Марину одну за столиком у окна. За стеклом моросил ноябрьский дождь, в зале убирали стулья, и только она не двигалась с места, потому что дома её ждала пустая квартира, холодильник с одним йогуртом и кот, который всё равно её не любил.

Она допила остатки, покрутила в руках визитку конкурентов, которую на днях подсунули под дворники. Сеть пиццерий «У дяди Бори». Безвкусное название, унылый дизайн, но они почему-то ещё держались на плаву. Марина мысленно разнесла их маркетинговую стратегию в пух и прах за тридцать секунд.

— Если бы существовал бог маркетинга, — сказала она себе под нос, убирая визитку в карман, — я бы с ним посоревновалась. И выиграла бы, конечно.

Она усмехнулась, поднялась, сделала шаг к выходу — и мир погас.

Марина открыла глаза.

Первое, что она увидела, — облака. Они плыли прямо над ней, подсвеченные золотом, и были так близко, что хотелось чихнуть. Голова раскалывалась, во рту стоял вкус вчерашнего коктейля и чего-то ещё — то ли мха, то ли тысячелетия.

— Твою ж дивизию, — прохрипела она, приподнимаясь на локтях. — Что я вчера пила?

Она лежала на каменной плите, заросшей мхом и синими цветами, которые пахли так сладко, что тошнило. На ней было длинное белое платье с золотой вышивкой, а на лбу… Марина пощупала — на лбу горела маленькая горячая точка. Как будто кто-то воткнул ей в кожу светодиод.

Рядом не было ни души.

— Это похмелье становится всё страннее, — сказала она пустоте.

Она села — получилось не с первого раза, голова закружилась — и огляделась. Огромный зал с мраморными колоннами, уходящими в бесконечность. Вместо потолка — клубящиеся облака, вместо пола — полированный камень, в котором отражалась она сама. Растрёпанная, рыжая, с венком из ромашек и васильков на голове.

— Я похожа на организатора свадеб в кризисе среднего возраста, — констатировала Марина.

Она пошарила по постаменту, нашла зеркальце. В зеркале — её лицо, но без морщин, свежее, будто она выспалась (что было невозможно — она не высыпалась никогда). На лбу горела золотая искорка — ровно там, где обычно бывает прыщ перед ответственным отчётом.

— Так, — сказала она себе. — Не паниковать. Возможно, я умерла. Или меня похитили конкуренты. Или я всё ещё в пиццерии, и это сон.

Она ущипнула себя за руку. Было больно. Значит, не сон.

В зал вошёл мужик. Огромный, с бородой, глазами размером с блюдца и таким количеством мышц, что он, казалось, занимал половину пространства. В руке он держал топор, который периодически искрил. Прямо искрил, всерьёз — с треском и запахом озона.

Мужик посмотрел на Марину и взревел:

— Восстань, Аврелия! Богиня Рассвета и Золотого Сияния! Ты вернулась!

— Здрасьте, — сказала Марина, медленно спуская ноги с постамента. Пол был холодным. — А вы кто?

— Я Перун! Громовержец!

— А, тот самый. — Она поморщилась от резкой боли в висках. — Слушайте, Перун. У меня болит голова, и я не понимаю, где мои очки. Говорите коротко. Что случилось?

Перун открыл рот, но не успел. В зал ворвался второй. Худой, бледный, с развевающимся плащом — хотя ветра не было. Его глаза горели безумным творческим огнём.

— Она проснулась! — закричал он на высокой ноте. — Аврелия! Тысячу лет!

— Тысячу?! — Марина схватилась за голову. — Я проспала тысячу лет?

— Я Стрибог, бог ветра, — представился худой, делая пасс рукой. Ничего не произошло, но пасс был красивый. — Ты уснула, когда вера упала. А теперь ты — наша надежда. Мы в кризисе!

— Всегда так, — вздохнула Марина. — Надежда — последняя, а кризис — первый.

Вошла третья. Красивая. Нереально красивая. Такая, от которой у нормальных женщин сразу включается режим «подруги детства, которая вышла замуж за миллионера и теперь выкладывает завтраки в Инстаграм». Длинные волосы, идеальная кожа, лёгкое платье, из-под которого виднелись ноги до ушей.

— Аврелия, — сказала она сладким голосом, от которого хотелось проверить зубы на сладость, — ты должна нас спасти. У нас нет веры, нет чудес, Чернобог отжал половину паствы, а Ярило переметнулся к нему, потому что от тебя пахло стариной.

— Ярило? — переспросила Марина, потирая лоб. — Бог солнца? Молодой, горячий?

— Ну да.

— Сопляк, — резюмировала Марина. — Я всего тысячу лет проспала. Для богини это как выходные.

Она встала. Ноги держали, но слегка подкашивались — то ли от слабости, то ли от количества информации.

— Так, — сказала она, обращаясь ко всем троим. — Давайте по порядку. Вы кто, я кто, что происходит. И где бухгалтерия.

Боги переглянулись. Слово «бухгалтерия» явно не входило в их стандартный лексикон.

Через пятнадцать минут, сидя на краю постамента и поправляя дурацкий венок (который постоянно лез на глаза), Марина вычленила следующее:

1. Она теперь Аврелия. Древняя богиня рассвета и золотого сияния. Раньше отвечала за то, чтобы солнце вставало красиво, а у людей было хорошее настроение по утрам.

2. Она «уснула» тысячу лет назад из-за упадка веры. Проснулась — потому что в пантеоне кризис.

3. Пантеон — это группа богов, которые живут в небесном чертоге. Их задача — поддерживать порядок в мире и получать веру от людей. Вера — это ресурс. Молитвы, жертвы, просто хорошие мысли. Вера измеряется в «душах». Критический порог — тысяча душ в месяц. Если падает ниже — пантеон «расформировывают». То есть аннигилируют. Растворяют в первозданном хаосе. Сейчас у вас около шестисот. Вы уже на грани.