Попаданцам предоставляется общежитие!

Глава 13. 2. О непрошенных открытиях.

В кабинет к Вилену я заходила, как первые христиане к рычащим на арене львам. Точно зная, что меня сейчас там будут заживо жрать, а надеяться можно только чудо. Лимит на которые еще на прошлой неделе закончился. Копьями в спину меня никто не толкал, но упорный взгляд секретаря производил примерно такое же впечатление. Я зажмурилась, попыталась то ли перекреститься, то ли махнуть рукой на прощанье, глубоко вздохнула и шагнула в канцелярское логово.

В первую нашу встречу у Вилена был взгляд высматривающего добычу пирата. За прошедшее время приглянувшийся корабль давно успели взять на абордаж и сейчас решали судьбу побежденных. Судя по виду чиновника, он как раз подыскивал наиболее подходящую для меня рею. И мысленно уже завязывал на шее веревку.

-- Объясните, чего на этот раз вам не хватало?

Я озадачилась. Не хватало мне, собственно говоря, пропавших постояльцев. Но сообщать об этом возможному организатору их похищения показалось вредным для кармы. Сам вопрос мне тоже не понравился: раньше потребностями приюта в магистрате особо не интересовались. С чего сейчас-то такая забота?

-- Опять на голод и недостаток финансирования сошлетесь?

Не поняла… Голод-то здесь при чем? Он что, в поедании собственных подопечных, обвинить меня пытается? Этот Вилен когда-нибудь лича со скелетоном видел? - от такого обеда даже голодная Йожка откажется!

К настолько абсурдным нападкам я точно была не готова. И возразить нечего – любое оправдание полной чушью покажется. Мысленно представила, как объясняю, что огрятина для меня жестковата, а лепреконина – жирновата… И диетолог не рекомендует… Вместо каторги в сумасшедший дом отправят!

-- Или Вы считаете подобные происшествия вполне нормальными и допустимыми?

Нормальным я вообще уже ничего не считала: ни пропажу постояльцев, ни наш разговор, ни самого чиновника. Насчет себя была пока не уверена, так и беседа еще не закончилась…

-- Я жду ответа, для чего вы все это затеяли?

Очень хотелось задать Вилену тот же вопрос, - зачем ему понадобилось впутываться в похищения? Долю от причитающихся нам денег пообещали или сослуживцев захотел выгородить? Но о пропажах в приюте он точно знает, значит, и сам к ним причастен.

Я демонстративно изобразила пленного партизана на допросе, -- выпятила грудь (не очень убедительную), сделала презрительное лицо и намертво сжала зубы. Раз чиновник так настойчиво добивается моего признания, буду молчать до последнего. Все, мною сказанное, против меня же и обернется.

-- Вы хоть понимаете, чем это обернется для приюта? Лично для Вас?

Еще как понимаю, поэтому ни в чем и не признаюсь! Тон Вилена оставался по-прежнему холодно-спокойным, он даже голос не повысил. Ни злобных гримас, ни насупленных бровей, ни одного лишнего движения… Выдавал чужое бешенство только взгляд. Судя по нему, мечтать о простом повешении мне уже не стоило. В лучшем случае – рыбам скормят. По маленькому кусочку. Причем, чиновник лично от меня их отгрызать будет!

-- Нападение на человека не самым удачным образом скажется на репутации всех попаданцев.

-- На кого? – удивилась я. Мы с Ольгой пока не пропали, а других людей в приюте сейчас вообще не было.

-- На уважаемого господина Наррина… -- Озвученного уважения в тоне собеседника не удалось бы и под микроскопом обнаружить, но сейчас было не до того.

-- Причем здесь вообще наш градоправитель?

Мы с чиновником в одинаковом обалдении уставились друг на друга.

-- А на кого еще Ваши постояльцы охотились? – От удивления Вилен оправился первым, хотя это не его реакцию три года вурдалаки с упырями развивали. Занимательная должна быть у человека биография, если его вообще ничем из равновесия не выведешь.

К жизни моих подопечных у меня тоже появилось много очень срочных и интересных вопросов. Кто именно, на кого и зачем нападал, я понятия не имела, в чем и заверила собеседника. Признаваться в собственно неведении было стыдно: получалось, что ничего я в приюте не контролирую. К тому же, чиновник мне явно не поверил.

-- Не знаю, что за игру Вы затеяли и для чего, но она может очень плохо кончится.

С эти точно не поспоришь! Если постояльцы начали на местных жителей охотиться, да еще и самого градоправителя в качестве первой жертвы выбрали…

***

Говорят, бешенство передается через укусы. Лично мне для этого и одной беседы хватило. В приют я ворвалась, как инквизиция в логово еретиков. И примерно с теми же намерениями – пришибить тут всех к йожкиной матери!

Срочно согнанные в большой зал постояльцы были молчаливы, задумчивы и испуганно жались к противоположному от меня выходу. Охраняла этот путь к спасению троица троллей, чьи большие кулаки определенно казались присутствующим меньшим из зол.

-- Ну, признавайтесь! – рявкнула я.

Народ впечатлился и начал каяться во всех грехах, совершенных и еще только задуманных. Несделанные уроки, позаимствованный у огров самогон, вчерашняя драка… Все эти рядовые мелочи интересовали меня мало. Чего не скажешь о приключениях добровольных следопытов. Я-то думала, что только кобольды подобной самодеятельностью отличились!

Особенно, конечно, «порадовал» рассказ о погоне за Наррином. Мало нам было проблем, решили еще и градоправителя разозлить! Власти у него много, злопамятности – еще больше, будет мстить, пока совсем со свету не сживет. И ладно бы только мавок!

Вилен со своими обвинениями оказался провидцем – сейчас я вполне была готова сожрать этих жадных дурищ живьем. Жаль только, делу это не поможет.

От немедленного убийства все же удалось удержаться (Дейв с Ольгой оказались сильнее и держали меня крепко).

Слежку пришлось временно отменить. Провинившихся наблюдателей отправили набираться ума-разума -- копать от забора и до ужина (который еще неизвестно, заслужат ли). Если не им, так будущему урожаю, на пользу пойдет. Наказание для мавок решили придумать позже, пока просто заперев их в одной из пустующих кладовок.