Попаданец по обмену

Глава 9. Последствия симбиоза

Артём

Последующие дни стали для Артёма временем странного признания и нарастающей изоляции. Слава о «чудесном исцелении» Кристалла Сердца облетела весь Луналис. К нему теперь относились не просто как к принцу, а как к носителю некоей тайной мудрости. Младшие маги следовали за ним по пятам, надеясь подслушать его рассуждения, а старшие, подобно Эландиру, смотрели с холодной настороженностью.

Но самой большой проблемой стало его собственное состояние. После того дня его стали мучить мигрени, такие сильные, что от боли темнело в глазах. В ушах стоял постоянный тонкий звон, а сны стали яркими и пугающими: он видел серые бетонные коробки, мерцающие экраны и чувствовал чужое, тоскливое одиночество.

Он пытался воспроизвести то, что сделал с кристаллом, но безуспешно. Без того острого, направляющего импульса извне он снова был просто Артёмом Коноваловым в теле эльфа, безнадежно пытающимся понять, как работает магия. Его собственная, «физическая» магия тоже дала сбой — искорка на пальце больше не появлялась.

Ситуация достигла пика, когда он попытался помочь группе мастеров с настройкой магического лифта в западном крыле. Головная боль сдавила виски так, что он едва мог думать. Он стоял, глядя на сложную панель управления, и видел лишь размытые линии. Вместо ясного решения в голове вертелись обрывки чужых мыслей: «...синтаксическая ошибка... условие цикла... переопределить переменную...»

— Принц? — обеспокоенно спросил один из мастеров. — Вы плохо выглядите.

— Я... не могу, — прошептал Артём, отступая. — Голова...

Он повернулся и почти бегом покинул их, оставив мастеров в недоумении. Шепотки за его спиной были красноречивее любого крика: «С ним что-то не так», «Возможно, ритуал обмена повредил его разум».

В своей комнате он рухнул на пол, схватившись за голову. Это была не просто мигрень. Это было ощущение, будто его мозг перегружен, будто в него попытались впихнуть два разных мира, и они не совмещались.

«Лаэрин, — отчаянно подумал он, вкладывая в мысль всю свою боль и страх. — Что с нами происходит?»

Ответа не было. Только тихий, навязчивый звон в ушах.

Лаэрин

Для Лаэрина расплата оказалась иной. После того дня с кодом он обнаружил, что его восприятие мира изменилось. Технологии, которые раньше были для него малопонятными и враждебными, вдруг обрели странную логику. Он мог взглянуть на устройство и почти интуитивно понять его принцип работы. Воспоминания Артёма стали кристально четкими, как будто нейронные пути в этом мозгу наконец-то полностью открылись для него.

Но за это пришлось заплатить. Его эльфийская чувствительность, притупленная в этом мире, теперь болезненно обострилась. Мерцание экрана компьютера вызывало тошноту. Гул трансформатора за стеной общаги отдавался ноющей болью в костях. Он стал раздражительным, его слух, некогда способный уловить шепот в сотне шагов, теперь не мог фильтровать городской шум, обрушивающийся на него какофонией звуков.

Маша заметила перемены.
— Тём, ты стал таким... резким, — сказала она как-то раз, когда он вздрогнул от грохота грузовика под окном. — И ты смотришь на мой телефон так, будто видишь его насквозь. Ты в порядке?

— Я просто устал, — отмахнулся он, но видел в ее глазах не только беспокойство, но и растущую дистанцию. Тот Артем, которого она знала, исчез, а на его месте был кто-то другой — способный, но отстраненный и странный.

Кульминацией стал визит в крупный техномаркет за новыми деталями для проекта. Лаэрин зашел внутрь — и его сознание практически отключилось. Десятки мерцающих мониторов, гул сотен устройств, Wi-Fi-сигналы, которые он теперь буквально чувствовал кожей... Это было слишком. Зрение помутнело, в висках застучало. Он прислонился к стойке, пытаясь перевести дух, и вдруг его ум пронзила чужая, знакомая боль. Та самая, что мучила его последние дни, но теперь усиленная в десятки раз. Это была паническая атака Артёма, доведенная до пика его собственным, Лаэриновым, сенсорным перегрузом.

Они усиливали страдания друг друга.

Схватившись за голову, Лаэрин выбежал на улицу, на свежий воздух. Он стоял, опершись о стену, и дрожал. Связь не просто истощала их. Она делала их уязвимыми. Их слабости резонировали, создавая порочный круг.

Он должен был взять это под контроль.

Вернувшись в комнату, он сел в позу для медитации, которую когда-то практиковал в Луналисе. Он не пытался достичь Артёма. Он пытался оградиться. Построить ментальный щит. Он представлял себе тихий, сияющий лес, где каждое дерево было барьером против внешнего шума и чужой боли.

Сначала ничего не выходило. Чужая паника прорывалась сквозь образы. Но он продолжал, с упрямством, закаленным в тысячах часов магических тренировок. И спустя время он почувствовал едва уловимое изменение. Шум в голове стих на полтона. Головная боль отступила на сантиметр.

Он не разорвал связь. Он лишь нашел способ поставить перегородку в общем ментальном пространстве.

Артём

Лежа на полу в своих покоях, Артём внезапно почувствовал облегчение. Давящая боль в висках отступила. Острый шквал чужого перегруза исчез, сменившись тихим, ровным фоном. Он смог наконец сделать глубокий вдох.

И тогда до него донеслось. Не мысль, не образ, а чистое намерение. Ощущение тихого, сияющего леса. Ощущение защиты. И простой, ясный импульс: «Отсеки мой шум. Сосредоточься на своем мире».

Артём понял. Он поднялся, сел в кровати и закрыл глаза. Он не умел медитировать, как эльф. Но он умел сосредотачиваться. Вспомнил, как готовился к экзаменам, отключаясь от всего: от разговоров соседей, от гула с улицы. Он представлял себе толстую, звуконепроницаемую дверь, как в студии звукозаписи. И мысленно захлопнул ее.

Он не разрывал связь. Он просто перевел ее в фоновый режим.

Тишина. Благословенная тишина в его собственной голове. Звон в ушах исчез.

Он открыл глаза. Мир не изменился. Но его восприятие мира — да. Теперь он был здесь. По-настоящему.