Попаданка 18 века

1 глава «Та, что пришла из ниоткуда»

1 глава «Та, что пришла из ниоткуда»

Джейн Остин, «Гордость и предубеждение»:

«События, которые переворачивают наши планы, редко бывают приятными. Но иногда именно они приводят нас к счастью».

Тишина.

Нет. Не тишина. Что-то другое. Что-то тягучее и липкое, как смола, в которую провалилась её голова. Она не слышала звуков. Не чувствовала запахов. Не ощущала своего тела.

Было только ничто. А потом — Удар.

Гром. Такой близкий, такой оглушающий, что ей показалось — он прошёл сквозь неё, разорвал грудную клетку и вырвался наружу. Вслед за ним хлынул свет — белый, ослепляющий, пульсирующий, как открытая рана на небе. Она не поняла, что открыла глаза. Это произошло само собой. Веки дрогнули, ресницы слиплись от воды, и в то же мгновение в них вонзился холодный, стальной свет молнии. Она моргнула. И мир обрушился на неё целиком. Чёрное небо. Оно нависало над ней, тяжелое, низкое, будто готовое рухнуть и раздавить своим весом. Тучи клубились, перекатывались, и в их глубине то и дело вспыхивали жилы молний — тонкие, извивающиеся, как корни деревьев под землёй. Каждая вспышка вырывала из мрака новые куски мира: капли дождя, струищиеся по воздуху, тёмные силуэты деревьев вдалеке, мокрую поверхность под её спиной.

Она не знала, что это слово всплыло в её голове. Оно пришло само, как приходит имя давно забытого знакомого. Твёрдый, холодный, шершавый. Она лежала на нём, и каждая клетка спины чувствовала его неровности, мелкие камешки, впивающиеся в лопатки, мокрую грязь, затекающую под платье. Что за платье? Мысль мелькнула и угасла, утонув в ливне. Она просто дышала. Вдох. Выдох. Вдох. Лёгкие наполнялись влажным, тяжёлым воздухом, смешанным с запахом озона и мокрой земли. Она не думала о том, кто она. Не пыталась вспомнить, как здесь оказалась. Мысли исчезали, не успев оформиться, как капли дождя, разбивающиеся об асфальт. Но тело — тело предавало её. Оно жило своей жизнью, кричало о боли, которую разум отказывался принимать. Жгучая, острая боль пульсировала в правом колене, как будто кто-то вонзил туда раскалённый гвоздь и оставил его тлеть. Каждое движение — даже самое маленькое — отзывалось глухой, ноющей волной, которая поднималась к бедру, к пояснице, к шее. Она попыталась пошевелить пальцами — и по рукам пробежала судорога. Она лежала на спине, раскинув руки в стороны, как распятая. Волосы прилипли к лицу, закрывая глаза, но она не могла их убрать — мышцы отказывались подчиняться. Всё тело было тяжелым, чужим, будто её погрузили в тягучую, густую смесь, которая затягивала глубже и глубже, не давая выплыть, не давая вдохнуть полной грудью. Казалось, она тонет в воздухе.

- Что происходит?

- Что со мной?

- Где я?

Вопросы возникли из ниоткуда, но ответов не было. Только пустота. Там, где должны были храниться воспоминания, зияла черная дыра. Ни имён. Ни лиц. Ни голосов. Ни одного события, за которое можно было бы зацепиться. Ничего. Она закрыла глаза. Открыла снова. Картина не изменилась: то же чёрное небо, тот же ливень, та же холодная, мокрая поверхность под спиной. Дождь заливал лицо, стекал по шее за воротник, холодил кожу. Она не чувствовала холода. Только боль и пустоту. А потом — звук. Сначала едва уловимый, как шёпот ветра в листве. Она не поняла, что это. Просто какой-то звук, смешавшийся с шумом дождя. Но чем дольше она лежала, тем отчётливее он становился. Голоса. Двое. Мужчина и женщина. Они говорили громко, перекрикивая ливень, но слова тонули в раскатах грома. Она слышала обрывки — резкие, отрывистые, чужие.

— …не понимаю, откуда…

— …Боже мой, посмотрите…

— …жива ли она вообще?..

Звуки приближались. С каждым ударом сердца они становились громче, ближе, реальнее. Шаги — тяжёлые, неровные, один из них шаркал, будто человек прихрамывал. Хруст гравия. Шорох мокрой ткани. И — странный, ритмичный стук, который повторялся каждые пару секунд.

Тук. Тук. Тук.

Она не знала, что это. Но звук приближался. Вместе с ним приближались голоса.

— …здесь! Видите? Прямо на дороге!

— Осторожнее, Джейн, я сейчас…

Голоса нависли над ней. Она почувствовала их присутствие раньше, чем увидела — тень упала на лицо, перекрывая дождь, который до этого беспощадно хлестал по щекам. Стало темнее. И — тише. Дождь больше не барабанил по коже. Кто-то стоял над ней, закрывая небо. Она попыталась повернуть голову.

Боль в шее отозвалась резкой вспышкой, но она пересилила себя и повернула лицо в сторону звуков. Ресницы дрогнули. Сквозь пелену воды и мутного, размытого мира она увидела их. Первый — мужчина. Лет пятидесяти, с седыми, аккуратно зачёсанными назад волосами, на которых блестели капли дождя. У него было благородное, усталое лицо с глубокими морщинами у глаз и на лбу — как у того, кто много думает и много переживает. На переносице покоились тонкие очки в металлической оправе, стёкла которых покрылись мелкими каплями. Он смотрел на неё сверху вниз — серьёзно, встревоженно, будто решая сложную задачу. Он был одет в тёмный, строгий костюм: длинный сюртук из плотной шерсти, почти чёрный, с высоким воротником, и брюки того же оттенка, забрызганные грязью у щиколоток. Под сюртуком виднелась белая, накрахмаленная рубашка с жабо — сложным кружевным воротником, который казался нелепым под таким ливнем. В правой руке он держал костыль — тёмное, резное дерево с изогнутой рукояткой, на которую он опирался, слегка наклоняясь вперёд. Именно этот костыль издавал тот самый ритмичный стук. Он смотрел на неё с выражением, которое она не могла прочитать. Страх? Удивление? Жалость? Второй человек была женщина. Моложе — лет тридцати пяти, но с лицом, на котором уже проступала усталость прислуги. Она стояла чуть позади мужчины, держа над ним огромный чёрный зонт — тяжёлый, с длинной деревянной ручкой и пышным воланами по краям. Это был не тот зонт, который носят в дождь в её время — она вдруг поняла это, хотя не знала, откуда пришло это знание. Он был массивным, старомодным, больше похожим на небольшой шатёр, чем на укрытие от дождя. Ткань натянулась под напором воды, и с её краёв стекали целые ручьи, образуя небольшие лужи по бокам. Женщина была одета в простое, тёмное платье из плотного хлопка — добротное, но без излишеств. Длинная юбка, почти до щиколоток, промокла насквозь и тяжело облепляла ноги. На плечи был накинут шерстяной платок тёмно-серого цвета, который тоже казался мокрым и непомерно тяжёлым. Её волосы, тёмно-русые, были убраны под строгий чепец, из-под которого выбивались мокрые пряди, прилипшие к вискам. На лице — испуг, смешанный с любопытством. Она смотрела на неё так, будто видела привидение.