Попаданка 2: Проклятье. Инструкция по устранению

Глава 4: Кровные узы

Утренний свет в парадной трапезной был ярок и безжалостен. Он выхватывал из полумрака золочёные края посуды, блики на полированном столе и лица собравшихся. Воздух был густ от запаха жареного мяса, свежего хлеба и скрытого напряжения. Мы с Каэленом сидели во главе стола, пытаясь сохранить видимость нормальности, но между нами висела невысказанная тяжесть вчерашней ссоры. Мелкая склока, какие бывают у каждой пары, и которая вроде как уже решена и забыта. Но осадок остался третьим лишним в нашей компании.

Когда они вошли, казалось, в зале стало светлее. Или, возможно, это было лишь моим впечатлением. Лотар, в очередном богатом камзоле, вел под руку свою дочь. Леди Серена.

Она была воплощением весны посреди нашей осени. Её платье — безупречного белого цвета, без единого намёка на вышивку или украшения, — подчёркивало её юность и свежесть. Светлые, почти льняные волосы были заплетены в простую, но изящную косу. Большие, синие глаза с наивным любопытством оглядывали зал, словно она никогда не видела такой мощи и величия. В её движениях была лёгкая, почти детская грация.

— Дорогие соседи, — голос Лотара прозвучал как медный гонг, нарушая тишину, — позвольте представить вам свет моих очей — мою дочь, леди Серену.

Она сделала реверанс, идеально отточенный, но исполненный такой естественной скромности, что это не вызывало раздражения.

— Герцог Каэлен, — её голосок был мелодичным, похожим на звон хрусталя, — это великая честь. Я с детства слышала легенды о вашей силе и мудрости. Видеть воочию того, о ком слагают песни барды… это захватывает дух.

Она произнесла это без тени лести, с искренним, горящим восхищением в глазах, обращённых к Каэлену. Я видела, как его плечи непроизвольно расправились, как тень усталости на мгновение отступила с его лица. Он кивнул, и в его взгляде мелькнуло что-то мягкое, почти отеческое.

— Добро пожаловать в Дарклэнд, леди Серена, — сказал он, и его голос прозвучал спокойнее, чем всё утро.

Лотар, наблюдая за этой сценой с довольным видом кота, уютно устроившегося у очага, положил руку на плечо дочери.

— Моя Серена — редкий цветок, — произнёс он с мнимой нежностью, но его слова были отточены, как клинки. — Цветок, что украсил бы любой, даже самый могущественный двор, внеся в него свет и надежду на будущее.

Он сделал паузу, давая словам просочиться в сознание всех присутствующих. Затем его взгляд, тяжёлый и многозначительный, медленно пополз через стол и остановился на мне. На моих тёмных, строгих одеждах. На моих руках, привыкших к перу, а не к вышиванию. На моём лице, за которым скрывалась чужая душа.

— Как жаль, — продолжил он, и его голос приобрёл ядовитые нотки, — что некоторые цветы не желают приживаться на новой почве. Сколько ни поливай, а корней не пускают. И остаётся лишь любоваться их увядающей красотой, пока они не опадут окончательно.

В зале воцарилась мёртвая тишина. Даже звон ножей о тарелки прекратился. Все поняли намёк. Бесплодная чужестранка. Я чувствовала, как под пристальными взглядами моя кожа горит. Я не опустила глаз, встретив его холодный взор, но внутри всё сжалось в тугой, болезненный комок. Он только что публично объявил меня мёртвым цветком. И представил всем свежую, цветущую замену.

После завтрака общество переместилось в замковый сад. Осеннее солнце, уже не жаркое, а лишь золотистое, ласково касалось пожухлой листвы. Каэлен, следуя долгу вежливого хозяина, предложил руку леди Серене, чтобы показать ей знаменитые розарии. Они удалились впереди нас, и со стороны могли показаться идеальной парой — могучий воин и хрупкая дева.

Лотар же, не спеша, предложил мне пройтись по аллее старых кипарисов, чьи тёмные, строгие силуэты резко контрастировали с увядающей нежностью сада. Я согласилась, зная, что это не прогулка, а поле боя.

Первые минуты мы шли в тишине, нарушаемой лишь хрустом гравия под ногами. Он не торопился, наслаждаясь моментом, как змея, измеряющая жертву перед броском.

— Прекрасное поместье, — наконец начал он, его голос был ровным и бесстрастным. — Сильное. Но любая крепость уязвима, если слаб её правитель. А ещё более уязвима, если у этого правителя нет будущего.

Я не ответила, давая ему говорить. Мы свернули в более уединённую часть сада, где нас скрыли от посторонних глаз густые заросли плюща.

— Давайте отбросим церемонии, герцогиня, — Лотар остановился и повернулся ко мне. Его глаза, бледные и пронзительные, уставились на меня без всякой маски учтивости. — Ваш брак с Каэленом — фикция. Политический союз. Он держится на вашем уме, на вашей… неординарной хитрости. Но умы стареют. Идеи иссякают. А династиям нужна кровь. Плоть. Продолжение.

Он сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию до интимной, почти угрожающей.

— Вы проигрываете эту войну, ещё не начав её. У вас нет армии, кроме пары преданных солдат. У вас нет рода, который вступился бы за вас. У вас нет единственного, что по-настоящему ценно в жене правителя, — ребёнка в утробе.

Каждое слово било точно в цель, и я чувствовала, как с каждой фразой моя броня из спокойствия даёт трещины.

— Я предлагаю вам единственный разумный выход, — продолжал он, и в его голосе зазвучали стальные нотки. — Отступите. Уйдите в тень добровольно. Сохраните лицо и даже своё место при дворе в качестве… советника. Я буду великодушен. — Он улыбнулся, и эта улыбка была страшнее любого оскала. — Или… — он протянул паузу, наслаждаясь моментом, — …вы заставите меня забрать всё силой. Дождаться, когда ваш герцог окончательно сляжет, и тогда уже никто и ничто не помешает мне посадить на этот трон того, кто даст этим землям будущее. А вас… вас объявят ведьмой, наведшей порчу на законного правителя. Или просто устранят, как надоедливую муху.

Он наклонился чуть ближе, и его шёпот стал ядовитым, пронизывающим до костей.

— Потому что, если отбросить все эти ваши умные словечки и стратегии… вам ведь нечего ему предложить, кроме советов, правда? Ни крови, ни наследника. Одна лишь чужая мудрость, которую он, в конце концов, сможет найти и в другом месте.