Попаданка 2: Проклятье. Инструкция по устранению

Глава 5: Первая жертва

Утро ворвалось в кабинет Каэлена бледными, косыми лучами, которые не столько освещали, сколько подчёркивали сумрак, затаившийся в углах. Они ложились на пыльные фолианты и позолоту переплетов, выхватывая из тьмы лишь отдельные детали, но не в силах разогнать общую гнетущую атмосферу. Мы сидели друг напротив друга за массивным столом, заваленным картами и свитками. Бумаги, испещрённые отметками о передвижениях войск и донесениями шпионов, казались теперь лишь декорацией, ширмой, за которой скрывалась настоящая битва — тихая и безмолвная. Между нами лежала невысказанная ночь, тяжёлая и неподвижная, как болотная тина. Она впитала в себя все неозвученные вопросы, все подозрения.

— Отчёт из Ольховки обнадёживает, — Каэлен развернул передо мной пергамент. Его голос был ровным, слишком ровным, лишённым привычных оттенков — ни теплоты, ни раздражения. Просто констатация факта. — Эпидемия отступила. Люди возвращаются к работе.

— Это хорошо, — отозвалась я, склонившись над документом. Я видела не строки с цифрами, а его руку, лежавшую на столе. Пальцы были расслаблены, но я помнила их вчерашнюю дрожь. — Нужно распорядиться о дополнительных поставках продовольствия. Зима будет суровой.

— Распорядись, — кивнул он. И тут, словно вспомнив, что так мы не разговариваем, попытался вставить шутку. Лёгкую, такую, какими он часто обменивался со мной раньше. — Если, конечно, наши запасы не уплывут к соседям в виде щедрых даров.

Шутка упала в тишину, как камень в болото. Она не вызвала ни ряби, ни всплеска, лишь безрадостно утонула в густом молчании, которое стало нашим единственным способом общения. Она была плоской, вымученной, лишённой искры. Словно он прочёл её с невидимого листа, забыв вложить в слова хоть каплю настоящего веселья, ту самую, что раньше заставляла его глаза смеяться первыми. Он произнёс её, не глядя на меня, уставившись в окно. Его взгляд был прикован к чему-то далёкому за стеклом, может быть, к утренним птицам, кружащим над замком, а может быть, к тем же самым теням, что съёживались и в моей душе, и эта нарочитая отстранённость ранила куда сильнее, чем любое молчание.

Я заставила себя улыбнуться. Это было неестественное движение мышц, маска, надетой на внезапно онемевшее от боли лицо. Натянуто, лишь бы заполнить паузу. Чтобы разрядить эту невыносимую атмосферу, что висела между нами тяжелым свинцовым покрывалом, и дать ему понять, что я все еще здесь, все еще пытаюсь, даже если само усилие разрывает сердце.

— Постараюсь этого не допустить.

Он кивнул, и мы снова погрузились в бумаги. Воздух был душным от невысказанного. От его обиды на мою резкость. От моего страха за него. От тех слов, что повисли между нами, как гильотина: «Может, нам нужен наследник, а не вечная война».

Я украдкой изучала его лицо. Тени под глазами стали глубже, кожа — натянутей, будто её отлили из бледного воска. Он старался держать спину прямо, но я видела, как его плечи чуть ссутулились под невидимой тяжестью. Он играл роль сильного правителя. А я — роль мудрой советницы, которой не терзают ревность и ужас.

Мы стали двумя актёрами, разыгрывающими пьесу под названием «Всё в порядке», — пронеслось у меня в голове с горькой чёткостью. — И оба мы знали, что занавес вот-вот рухнет, а за ним — пустота и хаос. Но мы продолжали говорить свои реплики, потому что молчание было бы ещё страшнее.

Мы перешли к обсуждению ротации гарнизонов на границе с землями Лотара. Это была безопасная, проторенная колея делового общения, где мы могли скрыться от личной драмы за ширмой государственных забот. Каэлен, всё ещё пытаясь вернуть себе контроль, встал и начал расхаживать по кабинету, диктуя мне распоряжение для капитана Годрика. Казалось, физическое движение должно было помочь ему стряхнуть оцепенение, вернуть ту самую уверенность, что так внезапно покинула его в последнее время.

Его шаги были чуть менее уверенными, чем обычно, лёгкая несогласованность в ритме выдавала внутреннюю дрожь, тщательно скрываемую под маской действия, но голос звучал твёрдо. Он был ровным, властным, привыкшим отдавать приказы — последним бастионом его герцогского достоинства, который он отчаянно защищал от натиска невидимого врага.

— …и потому приказываю капитану Годрику немедленно перебросить треть гарнизона из Ущелья к перевалу Чёрного Орла, дабы усилить… — он сделал паузу, чтобы перевести дух, и его взгляд, блуждавший по карте на стене, застыл.

Пауза затянулась. Слишком.

Я подняла на него глаза, перо замерло в моих пальцах. Ощущение было таким, будто воздух в кабинете снова сгустился, но на этот раз не от магии артефакта, а от внезапно остановившегося времени. Он стоял неподвижно, его спина была ко мне, но я видела, как застыли его плечи. Эта напряженная неподвижность была красноречивее любого крика, больше не скрываемая ритмичным шагом и деловой диктовкой. Внезапная тишина, наступившая после его ровного голоса, оглушала.

— Каэлен? — тихо позвала я.

Он медленно повернулся. И всё во мне сжалось в ледяной комок.

Его лицо было пустым. Совершенно. Ни мысли, ни раздражения, ни усталости. Только гладкая, ничего не выражающая маска. Его глаза, обычно такие живые и острые, смотрели на меня с тупым, искренним недоумением. Он будто видел меня впервые. Или не видел вовсе.

— Что… — его голос был тихим, прерывистым, словно он с трудом подбирал слова. — Что мы… обсуждали?

Он поморгал, пытаясь собраться с мыслями. Я видела, как его взгляд скользнул по пергаменту в моих руках, по столу, заваленному бумагами, и снова вернулся ко мне. В его глазах не было ни капли понимания.

— Капитан? — произнёс он, и в этом слове звучала растерянность. — Какой капитан?

В воздухе повисла звенящая тишина. Я не дышала, не в силах пошевелиться. Это было не обычное забывание. Это был провал. Обрыв. Его сознание, словно корабль, сорвавшийся с якоря, на несколько ужасающих секунд унесло в открытое море беспамятства, оставив на берегу лишь пустую оболочку.