Попаданка 2: Проклятье. Инструкция по устранению

Часть вторая: Дорога чужака Глава 8: Королевский прием

Карета, обитая тёмным бархатом, была своего рода роскошной клеткой, вырвавшейся из привычного мира и мчавшейся в неизвестность. Снаружи мелькали пейзажи — сначала знакомые леса Дарклэнда, затем чужие поля и деревни. Но внутри царило своё, особенное напряжение.

Каэлен сидел напротив, откинувшись на спинку сиденья. Его поза была тщательно продуманной — расслабленной, но властной, позой правителя, отправляющегося с визитом. Но я, изучившая каждую его тень за последние недели, видела больше. Видела, как его пальцы время от времени сжимаются в кулак, когда колёса наезжали на особенно глубокую выбоину. Видела, как при резком повороте он инстинктивно искал опору, прежде чем поймать себя и снова выпрямиться. И я видела, как под матовым загаром его кожа отливала неприятной сероватой бледностью.

— Ничего, — сказал он, поймав мой взгляд. Его голос был ровным, но в нём слышалась лёгкая хрипота. — Просто устал от дороги. Сквозняки.

Я не стала спорить. Мы пересекли границу его владений, и с этого момента мы были не просто мужем и женой. Мы были послами, актёрами на чужой сцене. И его образ — образ сильного, несокрушимого Волка Дарка — был нашей главной защитой.

Внезапно карета дёрнулась, подпрыгнув на кочке. Каэлен непроизвольно ахнул, и его рука, лежавшая на колене, резко дёрнулась. Прежде чем он смог её одёрнуть, я накрыла её своей ладонью.

Его пальцы были холодными.

Он посмотрел на наши соединённые руки, затем поднял на меня взгляд. В его глазах читалась не боль, а жгучее унижение от этой слабости, от необходимости скрываться.

— Елена… — начал он, и в его голосе прозвучало предупреждение.

— Тише, — мягко прервала я его. — Никто не видит.

Я не убрала руку. Вместо этого я переплела свои пальцы с его. Он сначала напрягся, затем его хватка ослабла, почти сдалась. В этот момент он позволил себе быть просто человеком. Уставшим, напуганным человеком, которого везут в логово врага.

Он закрыл глаза на секунду, собираясь с силами, потом снова открыл их. Его взгляд был твёрдым, но теперь в нём не было прежней отстранённости.

— Слушай меня, — сказал он, и его голос приобрёл новые, низкие, интимные нотки. — Как бы ни было там, в этой змеиной яме… что бы они ни говорили, ни на что ни намекали… мы держимся вместе. Единым фронтом. — Он сжал мою руку, и я снова почувствовала тот странный, пугающий провал — его пальцы на мгновение словно онемели, потеряли чувствительность, прежде чем снова обрести силу. — Никаких разговоров врозь. Никаких решений без обсуждения. Понятно?

Я кивнула, чувствуя, как по моей спине пробегает холодок. Это «понятно?» было не вопросом, а приказом. Но приказом, который шёл от самого сердца. Он больше не пытался нести своё бремя в одиночку. Он вручал мне половину. И в этом была наша сила.

— Понятно, — прошептала я в ответ, сжимая его руку в ответ, пытаясь согреть её своим теплом, передать ему часть своей уверенности.

Мы ехали дальше, и карета продолжало подбрасывать на ухабах. Но теперь мы качались в такт, соединённые не только руками, но и общей, безмолвной клятвой. Мы въезжали в пасть льва. Но мы делали это вместе.

Тронный зал королевского дворца ослеплял. Не теплым светом, а холодным, бездушным блеском. Солнце, отражаясь от позолоты на стенах и мраморных плитах пола, било в глаза, как удары кинжала. Воздух был густым от запаха дорогих духов, воска и скрытого напряжения. Сотни глаз придворных, словно стая голодных воронов, уставились на нас, когда мы шли по длинной аллее к трону.

И на этом троне, вознесённом на несколько ступеней, восседал он. Король.

Он не был грозным великаном. Скорее, высохшим стариком с лицом, испещрённым морщинами-паутинками, за которыми прятались глаза цвета мутного льда. Его облачение — парча, горностай, тяжёлая корона — казалось, весило больше, чем он сам. Но в его сгорбленной позе чувствовалась не дряхлость, а хищная, накопленная за десятилетия правления энергия кошки, притаившейся в засаде.

Герольд огласил наши титулы. Шёпот залов стих.

Король медленно поднял руку, и его тонкие, почти прозрачные пальцы сделали едва заметный жест — знак приблизиться. Его губы растянулись в улыбке. Широкой, неестественной, до которой не доходили его холодные глаза.

— Герцог Дарк! — его голос, скрипучий и высохший, тем не менее, нёсся под самые своды. — Какая редкость! Сильнейший из моих вассалов почтил нашу скромную столицу своим визитом. Мы польщены.

Его взгляд, острый и оценивающий, скользнул по Каэлену с ног до головы, будто взвешивая его, измеряя.

— Ходят слухи, — продолжил король, и его улыбка стала чуть уже, чуть ядовитее, — будто у тебя… проблемы со здоровьем. — Он сделал театральную паузу, давая каждому в зале впитать эти слова. — Очень огорчительно. Надеюсь, воздух нашей столицы пойдёт тебе на пользу… — он снова помедлил, и в его глазах вспыхнул холодный огонёк, — …или, по крайней мере, не усугубит твоё… состояние.

Придворные замерли, ловя каждый звук. Это была не забота. Это был укол. Публичное напоминание о слабости Каэлена, произнесённое с сладкой, отцовской интонацией.

Затем ледяные глаза короля медленно, с нескрываемым любопытством, переместились на меня. Он изучал меня так, как рассматривают диковинного зверя в клетке.

— И, конечно, твоя очаровательная супруга, — произнёс он, и в его голосе прозвучала лёгкая, издевательская нотка. — Герцогиня Елена. Наша… чужестранка. Всегда интересно наблюдать, как приживаются экзотические цветы на нашей суровой почве.

Его слова висели в воздухе, ядовитые и унизительные. Он давал нам понять: он в курсе всего. И его это не волнует. Мы были всего лишь очередными фигурами на его шахматной доске, и наша личная драма была для него не более чем пикантным развлечением. Мы вошли в пасть льва. И лев смотрел на нас с голодным, равнодушным интересом.

Формальности у трона наконец завершились. Мы отступили в общий поток придворных, и воздух, хоть и оставался спёртым, на мгновение показался чуть более свежим. Но передышка была короткой. Из кружащейся вокруг нас толпы, словно акулы, почуявшие кровь, плавно выплыли двое.