Попаданка 2: Проклятье. Инструкция по устранению

Глава 9: Игра в четырех стенах

Утренний свет, мягкий и золотистый, лился из высоких окон королевской галереи, освещая ряды портретов предков, чьи строгие лица молчаливо осуждали суету живых. Воздух был наполнен тихим гулом голосов и шелестом шёлковых платьев. Мы с Каэленом медленно двигались вдоль стен, соблюдая протокол и кивая знакомым. Он старался казаться сосредоточенным, но я видела, как его взгляд временно теряет фокус, а пальцы непроизвольно сжимаются.

Именно в этот момент она материализовалась. Не появилась, а именно возникла, словно выплыла из солнечного луча, падавшего на огромное полотно, изображавшее первого короля династии — могучего воина в доспехах, с рукой, лежащей на плече юного, гордого наследника.

Серена стояла у картины, её тонкий силуэт на фоне батальной сцены казался ещё более хрупким. Она делала вид, что изучает искусные мазки, но уголёк её глаза был направлен на нас. Когда мы поравнялись с ней, она обернулась с фальшивым лёгким удивлением, словно только что заметила наше присутствие.

— Герцог Каэлен, — её голосок, чистый и звонкий, прозвучал, как колокольчик в этой зале, полной приглушённых разговоров. — Какая потрясающая картина. Какая мощь!

Она сделала шаг навстречу, её взгляд скользнул по изображению короля, затем — его сына, и, наконец, остановился на Каэлене. Её глаза сияли подобранным восторгом.

— Таким, — продолжила она, слегка понизив голос, придавая ему интимность, — таким и должен быть каждый великий род. Сильным. Непоколебимым. — Она выдержала паузу, позволяя словам просочиться в сознание. — И продолженным в своих детях. В достойных наследниках, которые пронесут эту силу через века.

Она произнесла это с такой искренней, почти благоговейной убеждённостью, что это нельзя было назвать лестью. Это было кредо. Идеал, в который она, казалось, свято верила. И её взгляд, тёплый и многозначительный, скользнул с картины прямо на Каэлена, сопровождаемый лёгкой, загадочной улыбкой. В этом взгляде был намёк: «Ты мог бы быть таким. И у тебя мог бы быть такой наследник».

Каэлен замер. Он не ответил, лишь кивнул, слишком резко, и его взгляд на мгновение затуманился. Он снова увидел ту пропасть, что отделяла его от этого идеала — пропасть, вырытую болезнью и отсутствием детей.

Лотар, стоявший поодаль и наблюдавшей за этой сценой с довольным видом кота, поймавшего мышь, мягко улыбнулся. Его дочь только что публично, на фоне портрета основателя династии, указала на главный изъян Каэлена как правителя. И сделала это с обворожительной улыбкой и искренним, как всем казалось, восхищением.

Это был удар. Не громкий, не скандальный. Тихий, изящный и оттого ещё более болезненный. И он пришётся точно в цель.

Каэлен, всё ещё находящийся под впечатлением от слов Серены, отошёл к следующей картине, стараясь скрыть своё смущение. Я осталась стоять перед портретом основателя, чувствуя, как его нарисованные глаза осуждают меня. Я была слабым звеном. Преградой на пути «великого рода».

И тут ко мне подошла тень. Лёгкая, почти невесомая, но от её присутствия воздух стал холоднее. Лотар. Он остановился рядом, сложив руки за спиной, и тоже сделал вид, что изучает полотно.

— Трогательная сцена, не правда ли? — начал он, его голос был бархатным и спокойным, как поверхность отравленного озера. — Моя дочь, кажется, нашла общий язык с вашим мужем.

Я не ответила, продолжая смотреть вперёд. Я знала, что это лишь прелюдия.

— Приятно видеть, — продолжил он, и в его тоне появились сладкие, ядовитые нотки, — как молодость и здоровье… тянутся друг к другу. Почти инстинктивно. Как росток тянется к солнцу.

Он повернул ко мне голову, и его холодные глаза встретились с моими. В них не было ни злобы, ни торжества. Лишь холодное, научное любопытство, словно он наблюдал за природным явлением.

— Это так… естественно, — произнёс он, растягивая слово, наполняя его глубочайшим смыслом. — В отличие от некоторых других союзов. Которые, как ни крути, остаются… искусственными. Вынужденными. Лишёнными той самой животворящей силы, что продлевает рода и укрепляет династии.

Он не смотрел на меня с ненавистью. Он смотрел на меня как на аномалию. Как на ошибку природы, которую рано или поздно исправят. Его слова были отточенным скальпелем, который вскрывал самую суть моих страхов. Я была «искусственной». Моё замужество — «вынужденным». А Серена с её «молодостью и здоровьем» — «естественной».

Он не стал ждать ответа. С лёгким кивком, полным напускной учтивости, он отошёл, оставив меня наедине с портретом могучего короля и его наследника, и с ядом его слов, который уже начал разъедать мою уверенность изнутри. Он не атаковал меня как соперницу. Он просто указал на мою несостоятельность как на непреложный факт. И это было больнее любой открытой вражды.

Дверь в наши покои захлопнулась, отсекая навязчивые взгляды и шепотки галереи. Воздух внутри был спёртым и тяжёлым, будто впитавшим в себя всю фальшь утреннего приёма. Каэлен с силой швырнул на стул перчатки и прошёлся по комнате, как тигр в клетке. Его энергия была не здоровой, а лихорадочной, вызванной раздражением и унижением.

— Чёртов старик! — вырвалось у него сквозь стиснутые зубы. — И эта… эта кукла! Они что, думают, я слепой? Не вижу их игры?

Я стояла у окна, глядя на внутренний двор дворца. Солнце освещало идеально подстриженные кусты, но для меня они были такими же искусственными, как и всё в этом месте.

— Они думают, что ты уязвим, — сказала я тихо, не оборачиваясь. — И они не ошибаются. Каждый их взгляд, каждое слово — это проверка. И мы проваливаем её.

Я повернулась к нему. Пора было переходить к действию. Терять время значило играть на их поле.

— Каэлен, слушай. Я нашла кое-что. Вход. В Саду Забытых статуй. Нам нужно обсудить, как…

— Ты действительно думаешь, что сейчас до этого? — резко перебил он меня. Его глаза горели не решимостью, а досадой. Он остановился посреди комнаты и провёл рукой по лицу. — Эта девчонка везде, как тень! Она смотрит, шепчет, витает рядом… Неужели ты не видишь, какое давление это создаёт?