Попаданка 2: Проклятье. Инструкция по устранению

Глава 11: Танцующая тень

Утренний свет в банкетном зале был ярким и бесстрастным, выставляя напоказ каждую улыбку и каждую фальшивую ноту в голосе. Мы с Каэленом сидели за столом, надломленные ночным откровением, но скреплённые новой, хрупкой клятвой. Воздух между нами был чистым, но зыбким, как тонкий лёд после оттепели.

Именно тогда я заметила первые признаки. Лёгкий, едва уловимый сдвиг в атмосфере. Придворные дамы, обычно окружавшие Серену словно роем пчёлы, сегодня держались на почтительной дистанции. Их взгляды, скользившие по ней, были не с восхищением, а с любопытством, сдобренным злорадным шепотком за веерами.

Серена, сидевшая с отцом, старалась сохранять обычное выражение невинного спокойствия, но её улыбка была слишком напряжённой, а глаза слишком часто опускались к тарелке. Она чувствовала перемену. Лотар же был похож на грозовую тучу. Его лицо было мрачным, он отрывисто отвечал на вопросы соседей, и его пальцы нервно барабанили по столу. Слух, запущенный в благодатную почву придворного болота, дал свои первые, ядовитые всходы. Репутация невинности леди Серены дала трещину.

Я отломила кусочек хлеба, делая вид, что полностью поглощена едой. Мои движения были размеренными, почти механическими, идеально изображая спокойствие, которого я не чувствовала. Но краем глаза я видела, как Каэлен медленно переводит взгляд с растерянной Серены на мрачного Лотара, а затем — на меня. В его взгляде не было привычной уверенности или ясности; он был похож на полководца, изучающего карту проигранного сражения, пытающегося найти хоть одну уцелевшую позицию, хоть клочок твердой земли под ногами.

Его взгляд был тяжёлым, вопрошающим. В нём не было осуждения. Пока. Но было недоумение. Он видел этот шепот, эту внезапную прохладу вокруг вчерашней всеобщей любимицы. И он, зная придворные нравы, понимал, что у такого резкого поворота должна быть причина. И его инстинкт, отточенный годами интриг, подсказывал ему, что причина эта сидит рядом с ним.

Я встретилась с его глазами на секунду, а затем демонстративно отвлеклась на что-то за его спиной, поднимая бокал с водой. Этот жест был тщательно выверен — легкое, естественное движение, которое должно было убедить его, что моё внимание мимолётно и ничто в этом зале не удерживает его надолго.

Я не могла позволить ему увидеть в моих глазах ни тени торжества, ни капли вины. Эти эмоции, столь понятные и ожидаемые, были бы ключом, который открыл бы ему дверцу в мои истинные намерения, а эту дверцу следовало наглухо замуровать.

Я была просто наблюдателем. Беспристрастным и незаинтересованным, одним из многих на этом приёме, кого затянула сюда рутина дворцовой жизни, а не собственный скрытый интерес. Случайной свидетельницей. И в этой роли заключалась моя сила, ибо кто станет остерегаться той, чьё присутствие незначимо и чей взгляд ничего не означает?

Но внутри меня всё сжалось. Мой план работал. Но эта победа отдавала горьким привкусом предательства. Предательства того доверия, что мы с таким трудом восстановили прошлой ночью. Я снова была той, кто действует в тени. Танцующей тенью, от которой Каэлен, сам того не желая, начал отдаляться, едва успев приблизиться.

***

Заброшенная оранжерея была идеальным местом для грязных дел. Стеклянные стены, некогда пропускавшие свет к экзотическим растениям, теперь были покрыты толстым слоем пыли и паутины. Воздух пах влажной землёй, гнилью и тайной. Я стояла среди высохших кадок и сломанных горшков, ожидая. Холодный комок беспокойства лежал в желудке, но лицо моё было бесстрастным.

Он появился, как и всегда, бесшумно, словно вырастая из самой тени. Бернард. На нём был простой, немаркий плащ, но в его глазах горел тот самый знакомый, хищный блеск. Он выглядел довольным, как кот, нашедший кувшин с молоком.

— Ваша светлость, — он склонил голову в преувеличенном поклоне, но в его позе читалась наглая уверенность. — Как всегда, вовремя. Надеюсь, утренние… новости пришлись вам по вкусу.

Я не ответила на его намёк. — У тебя есть что-то для меня, Бернард? Что-то весомое.

— О, есть! — он просиял ещё шире, потирая руки. — И как же вовремя оно мне попало. Вы не поверите, но наш благочестивый герцог Лотар, оказывается, нечист на руку даже здесь, при королевском дворе.

Он сделал паузу для драматизма, наслаждаясь моментом.

— У него есть… договорённость с одним из младших казначеев. Очень выгодная. Часть налогов с его земель, что должны были осесть в королевской казне, вот уже несколько лет «забывают» учесть. Деньги, разумеется, текут в карман Лотара. — Бернард с наслаждением выдохнул, наблюдая за моей реакцией.

Я не дрогнула, но внутри всё похолодело. Это было именно то, что нужно. Не сплетня, не домысел. Факт. Прямое преступление против короны.

— Доказательства? — спросила я коротко.

Он с торжеством достал из-за пазухи несколько аккуратно сложенных листов.

— Подлинные расписки, ваша светлость. С подписями и печатями. Казначей был настолько глуп, что вёл учёт. А я был достаточно умен, чтобы этот учёт… изъять.

Он протянул мне бумаги. Я взяла их, не глядя. Бумага была холодной и шершавой.

— Стоит мне только шепнуть об этом пару слов на ушко королевскому Архивариусу, — продолжил Бернард с хищной ухмылкой, — или, скажем, бросить один такой листок в личные покои самого короля… и наш дорогой герцог Лотар очень быстро вспомнит, что у него есть неотложные дела в своих собственных владениях. Очень срочные и очень далёкие от столицы.

Я смотрела на него, на этого мерзкого человека, который был моим орудием. Он был отвратителен. Но он был эффективен. И в данный момент он дал мне власть свергнуть самого опасного из наших врагов.

— Хорошо, — сказала я, пряча бумаги в складках платья. — Ты сделал своё дело.

— Всегда к вашим услугам, герцогиня, — он снова склонился в насмешливом поклоне. — Всегда рад помочь… удобрить почву для ваших великих дел.

С этими словами он растворился в полумраке оранжереи, оставив меня наедине с тяжестью этих доказательств в руках и с гнетущим осознанием, что я только что перешла очередную черту. Но отступать было уже некуда.