Попаданка 2: Проклятье. Инструкция по устранению

Глава 13: Выбор Елены

Я сидела на холодном каменном полу Зала Скитальцев, прислонившись спиной к стене, покрытой чертежами, которые я не могла понять. Пульсирующий свет из сокровищницы отбрасывал на пол призрачные блики, ритмично освещая скорченный скелет в углу. Безмолвный свидетель. Вечный страж провала.

Я смотрела на него, и его пустые глазницы казались мне полными немого укора. Он умер здесь. Не от старости, не от болезни. Он умер, пытаясь сделать то же, что и я. Он подошёл к задаче как учёный, как исследователь. Искал обходные пути, тайные механизмы, честный способ изъять артефакт.

И что он получил? Обугленный свиток и вечный покой в темноте.

Его честность оказалась бесполезной. Его попытка играть по правилам привела его к гибели.

Воздух вырвался из моих лёгких тяжёлым, безрадостным выдохом. Внутри меня что-то переломилось. Та хрупкая, рациональная часть, что ещё цеплялась за идеи справедливости и морали, сдалась, сломленная невыносимой тяжестью выбора.

«Он умер, пытаясь сделать это честно», — подумала я, и мысль эта была не скорбной, а горькой и циничной. — «Честность — это роскошь. Роскошь, которую могут позволить себе те, у кого есть время. Те, у кого нет счётчика, тикающего в крови любимого человека».

Я больше не была Алисой, верящей в силу разума и логики. Я была Еленой, загнанной в угол, отчаявшейся женщиной, готовой на всё.

Я подняла голову и снова посмотрела в проём, на мерцающее сердце короны. Оно было так близко. И так недостижимо.

И тогда, из самой глубины отчаяния, родилось новое понимание. Холодное, безжалостное, но единственно возможное.

«Если я не могу украсть корону…» — мои пальцы непроизвольно сжались в кулаки, — «…значит, нужно сделать так, чтобы её украл кто-то другой».

Это было не озарение. Это была капитуляция. Капитуляция перед темной сущностью этого мира и той роли, которую я была вынуждена в нём играть. Я не могла быть героем, спасающим принца. Мир не был сказкой. Он был грязной, жестокой игрой, где побеждал тот, кто был готов запачкать руки.

И я была готова. Я окунула их в грязь по локоть, когда заключала сделку с Бернардом. Теперь пришло время окунуться с головой. Чтобы спасти Каэлена, мне предстояло не просто совершить кражу. Мне предстояло инсценировать её. Создать вора. Найти козла отпущения и подставить его с таким искусством, чтобы никто и никогда не усомнился в его вине.

Это был путь чудовища. Путь оригинальной Елены фон Дарк. И теперь он становился моим.

Решение, холодное и тяжёлое, как глыба льда, упало в моё сознание, вытеснив последние следы сомнений. Теперь нужен был план. Не абстрактная идея, а чёткий, безжалостный алгоритм предательства.

Я закрыла глаза, отсекая всё лишнее — угрызения совести, страх, отвращение к самой себе. Я мысленно пролистывала лица при дворе, как страницы гроссбуха, выискивая подходящую кандидатуру. Нужен был кто-то, чьё падение ни у кого не вызовет сожаления. Кто-то с мотивом. Кто-то, кого не жалко.

И он возник в памяти сам собой. Барон Корвин.

Надменный, вспыльчивый, с вечной гримасой презрения на лице. Его мелкое, но злобное тщеславие было притчей во языцех. Он был одним из тех, кто приехал с Лотаром и остался при дворе, словно гиена, надеющаяся поживиться объедками после ухода более крупного хищника.

Мысленный образ Корвина застыл передо мной, и я стала методично, как инженер, проверять его на пригодность.

«Он полон злобы», — констатировала я. — «Унижение Лотара, которого он считал своим покровителем, должно было больно ударить по его самолюбию. В его глазах я видела яд, когда мы пересекались взглядами. Он ищет, на ком сорвать злость».

Идеально. Озлобленный человек — легкая мишень для манипуляции.

«У него есть мотив», — продолжила я, выстраивая логическую цепь. — «Месть. Месть королю, который позволил Лотару уйти, не наказав его? Или мне, которую он, несомненно, винит в падении своего патрона? Украсть корону — это был бы дерзкий, отчаянный акт мести, на который способен такой человек, ослеплённый обидой».

Мотив был. Пусть и надуманный, но для придворных сплетников, жаждущих скандала, он сойдёт за правду.

И последнее, самое циничное соображение:

«И его не жалко».

В этом была суть. Чтобы совершить то, что я задумала, мне нужно было заглушить в себе всякую жалость. Корвин был отвратителен. Жадный, высокомерный интриган. Его исчезновение со двора никто не оплакивал бы. Он был идеальным расходным материалом.

План обрёл чёткие контуры в моей голове, словно проявился на фотопластинке. Мне нужно было подбросить ему улики, сыграть на его тщеславии, заманить в ловушку и «спасти» корону, выставив его вором. Он станет козлом отпущения, его репутация будет уничтожена, а я… я получу то, что мне нужно, оставаясь в тени.

Я открыла глаза. Взгляд мой был твёрдым и пустым. Не было ни торжества, ни сомнений. Была лишь холодная уверенность мясника, примеривающегося к скоту.

Барон Корвин. Идеальная кандидатура. Теперь оставалось лишь приготовить для него петлю. И я знала, как это сделать.

Холодный камень стен Зала Скитальцев будто прирос к моей спине, впитывая последние остатки тепла и сомнений. Решение, принятое здесь, в этой гробнице чужих надежд, висело в воздухе тяжелым свинцом. Теперь предстояло действовать.

Я поднялась, отряхнув подол платья. Движения мои были резкими, лишенными прежней плавности, будто я заново училась управлять телом, в котором теперь обитала не просто Алиса-историк, но и тень той, кем я становилась – Елены-интриганки, Елены-спасительницы, Елены-палача.

Потайная дверь в сокровищницу отозвалась тихим скрежетом, словно нехотя впуская предательницу в святилище власти. Я скользнула в щель, ощущая, как за спиной каменная плита бесшумно встала на место, скрывая мой путь.

Воздух в сокровищнице был иным – не сырым и прахом пропахшим, как в зале позади, а густым, насыщенным запахом старого дерева, воска и металла. Его заполняло мерцание. Мерцание золота в свете ночных факелов за решетчатым окном, холодный блеск серебра, тусклое сияние жемчугов. Сокровища королевства лежали в идеальном порядке, застывшая песнь о богатстве и мощи.