Попаданка 2: Проклятье. Инструкция по устранению

Глава 14: Бегство

Тишина в покоях была обманчивой, зыбкой, словно тонкая плёнка льда на поверхности воды, готовая треснуть под малейшим давлением. Я стояла у окна, бесцельно глядя на залитые утренним солнцем шпили столицы, но не видя их. Перед глазами стояло одно: взгляд Каэлена. Тот самый, пустой и отстранённый, что он бросил на меня в коридоре, прежде чем развернуться и уйти. Он сидел в кресле у камина, в котором давно погасли угли, и смотрел в эту мёртвую золу, его профиль был резким и неподвижным, как у изваяния.

Воздух между нами был густым и тяжёлым, наполненным всем несказанным. Виной. Предательством. Болью. Мы были двумя полюсами одного магнита, внезапно оттолкнувшимися друг от друга.

Он ненавидит меня. Или боится. А может, и то, и другое. И я не могу его винить. Я бы сама боялась той, в кого превратилась.

Именно в этот момент, когда тишина стала почти невыносимой, снаружи и раздался тот самый звук, что разорвал её в клочья.

Удар в дверь. Не стук, не вежливый лёгкий удар костяшками пальцев. Это был удар кулаком или, возможно, тяжёлой перевязью лат. Глухой, громоподобный, не терпящий возражений.

Мы оба вздрогнули, вырванные из наших мрачных раздумий. Моё сердце разом ушло в пятки, а затем забилось где-то в горле, бешено и панически.

За дверью прозвучал голос, жёсткий и безличный, как лязг стали:

— По приказу Его Величества, герцог Каэлен и герцогиня Елена фон Дарк объявляются вне закона!

Слова повисли в воздухе, раскалённые и нереальные. Вне закона. Это означало, что нас можно было убить, где угодно и кем угодно. Мы перестали быть людьми. Мы стали дичью.

— Сдавайтесь немедленно! — прогремел голос, и послышался скрежет доспехов – стража строилась, готовясь выломать дверь.

Время замедлилось. Я оторвала взгляд от двери и встретилась глазами с Каэленом.

Всё – обиды, боль, невысказанные упрёки – исчезло в одно мгновение. Его взгляд был чистым, обнажённым, лишённым всякой маски. В его тёмных, всегда таких уверенных глазах я прочитала то же, что бушевало и во мне: шок, стремительную оценку ситуации и безоговорочное, животное понимание.

Бежать.

Этот железный приговор прозвучал не в ушах, а в самой крови. В напряжённых мышцах его плеч, в моих собственных сжавшихся кулаках.

Ни слова не было сказано. Ни единого звука. Но в этом коротком, огненном взгляде мы заключили новое, отчаянное соглашение. Политический брак рухнул. Доверие было растоптано. Но инстинкт выживания, тот самый, что когда-то заставил нас стать союзниками, снова поднял свою древнюю голову.

Он кивнул. Один раз, резко. Его лицо застыло в каменной решимости Волка Дарка, каким я знала его в бою.

Мой ответный кивок был таким же быстрым. Сейчас же.

Снаружи уже доносился рокот – собирались тараны, звенели мечи, готовые к резне. Но для нас мир сузился до этой комнаты, до этого взгляда и до единственного выхода – назад, в тень, из которой мы пришли.

Бежать. Прямо сейчас.

Мгновение спустя ледяной шок сменился лихорадочной деятельностью. Комната превратилась в хаос, тихий и безмолвный. Слов здесь не требовалось, они умерли где-то между тронным залом и этим проклятым порогом.

Каэлен рванулся к походному мешку, валявшемуся в углу. Его движения были резкими, отточенными до автоматизма — годы военных походов брали своё. Он не смотрел на меня. Его взгляд скользил мимо, поверх, сквозь. Он видел только вещи: мешок, плащ, пояс с кинжалом.

Я, подчиняясь тому же животному инстинкту, метнулась к узкому ларцу с моими зельями и тем немногим, что успела собрать за время здесь. Пальцы дрожали, спотыкаясь о застёжки. Из-за двери доносились крики, лязг оружия — они готовились выломать дубовый массив.

Скорее, скорее, скорее.

Но сквозь этот внутренний вопль пробивалось другое, более горькое осознание. Мы двигались в одном пространстве, дышали одним воздухом, подчинялись одной цели — выжить. Но между нами выросла стена. Не из гнева, не из крика, не из битья посуды. Нет. Она была выстроена из ледяного, непроницаемого молчания.

Он наклонился, чтобы подхватить свой меч, и его плечо оказалось в сантиметре от моего. Я почувствовала исходящее от него напряжение, словно от раскалённого металла. Он не отшатнулся. Он просто… не заметил. Будто я стала призраком, невидимым и неосязаемым.

Он не может выносить моего взгляда. Не может выносить самого факта моего существования. Но ему приходится. Потому что иначе — смерть. Для нас обоих.

Я сунула в карман платья маленький, твёрдый свёрток — поддельную корону. Артефакт, стоивший нам всего. Его металл был холоден, как взгляд Каэлена.

Он закончил собираться первым, набросил на плечи тёмный, неброский плащ. Он стоял, отвернувшись ко мне, глядя на дверь, которая вот-вот должна была рухнуть под напором стражи. Его спина была прямой и неприступной. Крепостью, ворота которой для меня закрылись навсегда.

Я не знала, как её разрушить. Не знала, есть ли вообще слова, способные растопить этот лёд. Мы были союзниками по необходимости. Попутчиками в аду. Но больше не мужем и женой. И это ранило острее, чем крики «вне закона» за дверью.

— Готово? — его голос прозвучал хрипло, но безразлично, будто он спрашивал о погоде. В нём не было ни капли того тепла, той интимности, что были ещё утром за завтраком, до того, как всё рухнуло.

Я кивнула, не в силах издать ни звука, сжимая в кармане холодный металл нашего падения.

Он не обернулся, чтобы проверить. Он просто знал.

Задняя панель шкафа с грохотом отъехала, открыв чёрный зев потайного хода. Запах плесени, сырости и вековой пыли ударил в нос, словно удар. Это был запах бегства. Запах страха.

Каэлен рывком втянул меня внутрь, и панель с глухим стуком захлопнулась, отсекая грохот выламываемой двери в покоях. Нас поглотила абсолютная, давящая темнота. Лишь слабый световой камень, который он выхватил из кармана, бросал на стены прыгающие, тревожные блики.

— Держись близко, — его голос прозвучал приглушённо, эхом отражаясь в узком каменном горле коридора.