Попаданка 2: Проклятье. Инструкция по устранению

Глава 15: Цена спасения

Тишина в нашем сыром укрытии была обманчивой. Она не была покоем. Это была тишина паузы между ударами сердца — тяжелыми, неровными, все более редкими.

Я не знала, сколько времени прошло. Минуты? Часы? Свет, пробивавшийся сквозь частокол ветвей, не менялся, оставаясь тусклым и безжалостным. Вся моя вселенная сузилась до этого оврага, до пространства между его телом и моим. Я сидела на коленях рядом с ним, не в силах оторвать взгляд.

Сначала я думала, что ему просто лучше. Его лицо, искаженное болью, расслабилось. Но это была не передышка. Это была капитуляция.

Я потянулась и прикоснулась пальцами к его шее, под челюсть, туда, где всегда отдавался ровный, мощный пульс Волка Даркленда.

И не нашла его.

Вместо него под кожей билось что-то хрупкое и испуганное. Нитевидная, прерывистая вибрация, словно порвавшаяся струна, которая вот-вот замолкнет навсегда. Я замерла, боясь пошевелиться, пытаясь уловить следующий удар. Пропуск. Еще один. Сердце зашлось в груди, пропуская такт, замирая на долгую, леденящую душу секунду.

«Нет, — взмолилось что-то внутри. — Только не это».

Я провела ладонью по его лбу. Кожа, всегда такая горячая, была холодной и влажной, покрытой мелкими каплями ледяного пота. Он не дрожал. Его тело было тяжелым и безвольным, постепенно остывающим мрамором.

И тогда я услышала это. Вернее, не услышала. Поняла. Его дыхания почти не было. Неглубокий, едва уловимый вздох. Пауза, растягивающаяся в вечность. Еще один вздох, такой же тихий, словно тень.

Песок уходит.

Я смотрела, как жизнь утекает из него, и чувствовала ее на своих пальцах — скользкую, холодную, неуловимую.

Сквозь пальцы.

Внутри меня что-то оборвалось. Не крик, не слезы. Какая-то последняя, хлипкая перегородка, отделявшая меня от бездны. Страх, отчаяние, усталость — все это смешалось в единый, тяжелый и беззвучный вопль.

Еще немного, и его не станет.

Мой взгляд упал на сверток, валявшийся рядом. На поддельную корону. На «Сердце льда». Артефакт, который должен был спасти его, а вместо этого стал лишь причиной, приблизившей этот миг. Он лежал там, безмолвный и бесполезный, как и я.

Но что, если нет?

Мысль пронзила сознание, острая и отчаянная. Записи Скитальцев. Принцип перераспределения. Энергия не уходит в никуда.

Если я не могу остановить утечку… может, я могу перенаправить ее?

Я посмотрела на его бледное, безжизненное лицо. На человека, который стал для меня всем в этом жестоком мире. И поняла, что готова на все. На любую цену. Даже если этой ценой стану я сама.

Мои пальцы сомкнулись на металле артефакта. Холод, исходящий от него, уже не казался чужим. Он был зловеще знакомым, эхом того ледяного пота на коже Каэлена. Я подняла его, и «Сердце льда» оказалось между нами — холодный, бездушный судья в нашем последнем споре.

Я смотрела на Каэлена. На запавшие веки, на синеватый оттенок его губ. Каждый пропущенный удар его сердца отдавался во мне глухой, тошнотворной пустотой.

И внутри завязался тот самый, отчаянный диалог. Диалог с безмолвием, которое вот-вот должно было стать вечным.

Он умирает. Ты видишь это. Просто сядь и смотри. Будь с ним до конца. Это… благородно. Так поступила бы Алиса. Та, кем ты была. Ты останешься «чистой». Не совершишь очередной чудовищный поступок.

«Чистой». Это слово прозвучало в моей голове таким горьким, таким лицемерным эхом. Чистой от чего? От грязи, которую я уже собрала на свои руки, подставляя Корвина? От лжи, которую плела? Я уже давно перестала быть чистой. Я просто отказывалась смотреть вглубь этой трясины.

А потом? — другой голос, холодный и резкий, врезался в мои мысли. Потом ты останешься одна. Совершенно одна. В мире, где ты вне закона. С артефактом, который не спас того, ради кого ты на всё решилась. С памятью о том, как ты сидела сложа руки и смотрела, как гаснет последний свет в твоей жизни. Разве это не будет самой большой грязью? Самым чудовищным поступком — бездействием?

Я сжала артефакт так, что грани впились в ладонь. Боль была ясной. Реальной. В отличие от призрачной «чистоты».

Но что, если попытаться? — этот вопрос был полон не надежды, а ужаса. Использовать это. То, что убивает его. Согласно записям, оно питается жизнью. Энергией. Что, если… предложить ему другую пищу? Себя.

Я могу смотреть, как он умирает, оставаясь «чистой».

Или я могу попытаться его спасти, став частью того, что его убивает.

Мысль повисла в воздухе, тяжелая и ядовитая. Это не был выбор между добром и злом. Это был выбор между двумя видами ада. Адом одиночества и вины за бездействие. И адом союза с темной силой, слияния с проклятием, которое я поклялась уничтожить.

Какой ужасный, чудовищный выбор.

Я посмотрела на его грудь, едва приподнимающуюся в очередном слабом, прерывистом вздохе. И представила мир без этого звука. Мир, в котором это могучее тело станет холодным и неподвижным. Мир, в котором его насмешливый взгляд, его редкая улыбка, его ярость и его страсть — всё это превратится лишь в пыль воспоминаний.

Нет.

Просто нет.

Страх перед тем, чтобы стать монстром, вдруг померк перед абсолютным, всепоглощающим ужасом от мысли потерять его.

Решение пришло не как озарение, а как приговор. Тяжелый, неизбежный.

Я медленно выдохнула и перевернула артефакт в ладони, готовясь к прикосновению. Готовая заплатить. Готовая стать сосудом для тьмы, если это единственный способ сохранить для него свет.

«Прости, — прошептала я, не зная, к кому обращаюсь. К нему? К себе? К тому, кем я была. — Но я выбираю тебя. Даже если это будет стоить мне всего».

Решение, принятое в тишине, требовало действий. Страшных, необратимых. У меня не было древнего манускрипта с пошаговой инструкцией. Не было седовласого мага, нашептывающего заклинания. Были только я, угасающий мужчина и холодный кусок металла, чью природу я понимала лишь в общих чертах.

Я отползла от Каэлена, сгребая с сырой земли опавшие листья и сучья. Под ними оказалась глина, плотная и податливая. Идеальный холст для моих сомнений.