Попаданка 2: Проклятье. Инструкция по устранению

Глава 19: Новая реальность

Тишина в моём кабинете была моим единственным союзником в эти утренние часы. Она окутывала меня, как плащ, заглушая отдалённый гул пробуждающегося замка. Передо мной лежала стопка докладов — скучные, испещрённые колонками цифр отчёты о налогах, собранных с новых территорий. Я просматривала их, погружённая в привычную рутину, когда моё внимание зацепилось за один из листов.

Сначала я подумала, что это игра света — луч утреннего солнца, упавший на пергамент под особым углом. Но нет. Доклад от управляющего из бывших земель Лотара, барона… неважно. Он испускал свечение. Тусклое, ядовито-зелёное, пульсирующее, будто гнилой фосфор. Оно не лежало на поверхности, а будто просачивалось изнутри самого пергамента, из чернил, что слагались в аккуратные ряды чисел.

Я замерла, чувствуя, как знакомый холод внутри меня, обычно дремавший фоновым гулом, встрепенулся и потянулся к этому зелёному пятну, словно зверь, учуявший добычу.

Медленно, почти не дыша, я протянула руку и коснулась пальцем того места, где сумма собранного зерна казалась особенно подозрительной.

И тогда в мои пальцы впился ледяной укол. Это не было похоже на холод металла или зимнего ветра. Это была острая, безошибочная боль обмана. Она пронзила кожу, пробежала по суставам и вонзилась прямо в мозг, принося с собой не образ, не слово, а чистую, неоспоримую суть: Ложь.

Я отдернула руку, словно обожжённая, и уставилась на безобидный с виду лист. Сердце заколотилось, но разум был кристально ясен.

Это не интуиция. Не догадка, основанная на нестыковках в цифрах или знании человеческой натуры.

Это знание.

Я снова посмотрела на доклад, и теперь зелёное свечение виделось мне отчётливее. Оно было… грязным. Липким.

Он лжёт о собранных налогах.

Мысль прозвучала в голове с такой уверенностью, с какой я знала, что ночь сменится днём. Барон, чьё имя стояло под отчётом, присвоил часть зерна. И я не верила в это — я знала это. Так же, как знала, что у меня две руки и два глаза.

Я откинулась на спинку кресла, пытаясь осмыслить произошедшее. Внутренний холод улёгся, удовлетворённый, оставив после себя лишь лёгкое, морозное покалывание в кончиках пальцев.

Проклятие. Оно не просто жило во мне. Оно стало частью моего восприятия. Моим новым, ужасающим органом чувств. И его первый осознанный сигнал был не о древней магии или угрозе жизни. Он был о банальной, низменной человеческой жадности.

Я смотрела на ядовито-зелёный лист, и по моей спине пробежал холодок, не имевший ничего общего с тем, что был внутри. Это был страх. И волнение. Я получила оружие. Но понятия не имела, смогу ли я контролировать того зверя, что его мне вручил.

Тот самый управляющий, чей доклад светился для меня ядовитой зеленью, стоял теперь в тронном зале, отчитываясь перед нами. Барон Леофрик. Дородный мужчина с лицом, на котором застыла маска подобострастия, и глазами, бегающими по сторонам. Его голос, масляный и плавный, перечислял те самые, лживые цифры.

Каэлен сидел рядом, неподвижный, как изваяние. Я чувствовала через нашу связь его спокойное, аналитическое присутствие. Он слушал, но его взгляд периодически скользил ко мне, будто ожидая чего-то.

А я… я видела. Видела, как с каждым его лживым словом от него исходило то самое тусклое, зелёное свечение. Оно окутывало его, как гнилостный туман, и с каждым мгновением тот ледяной укол в моих пальцах становился всё отчётливее, превращаясь в настойчивую, давящую головную боль.

Я терпела, пока он не дошёл до кульминации своего вранья — до отчёта о собранном зерне.

— …и таким образом, ваши светлости, — слащаво заключил Леофрик, складывая руки на животе, — нам удалось не только выполнить, но и превзойти норму сбора, несмотря на неурожай в западных долинах.

В зале повисла пауза, полная его самодовольства.

И тогда я нарушила тишину. Мой голос прозвучал ровно, без повышения тона, но он резанул воздух, как лезвие.

— Барон Леофрик, — сказала я. — Скажите, куда вы дели две сотни мешков ржи, проданные тайком купцам из соседнего княжества в прошлое полнолунье?

Эффект был мгновенным. Леофрик замер, его глаза округлились, а маска подобострастия сползла, обнажив паническое недоумение. Он попытался что-то сказать, запинаясь:

— Я… ваша светлость… не понимаю… какие купцы… это клевета!

Но я уже не слушала его оправданий. Я видела, как враньё пышным, ядовитым цветком расцветало вокруг него, и ледяной укол в виске превратился в давящую боль.

— Не тратьте дыхание, — холодно оборвала я его, и в моём голосе впервые прозвучали ноты того самого, чуждого безразличия, что жило во мне. Я подняла на него взгляд, и мне показалось, что он увидел в моих глазах то, что заставило его задрожать. — Я чувствую ложь, — произнесла я отчётливо, чтобы слышал каждый в зале, — как вы чувствуете холод зимнего ветра. Это физически неприятно. Так что прекратите.

Леофрик побледнел как полотно. Его рот беспомощно открывался и закрывался. Он был полностью разоблачён, и самое ужасное для него было то, что он не понимал — как.

Я перевела взгляд на Каэлена. Он не смотрел на дрожащего барона. Он смотрел на меня. В его глазах не было ни удивления, ни страха, ни осуждения. Был интерес. Глубокий, сосредоточенный интерес стратега, который только что увидел демонстрацию нового, невероятного оружия. Он видел не ведьму, не чудовище. Он видел инструмент. Наш инструмент.

Он медленно кивнул мне, коротко и ясно. Подтверждение. Признание.

Затем его взгляд стал ледяным, когда он обратился к Леофрику.

— Барон, — его голос прозвучал тихо, но от этого стал только страшнее, — кажется, у нас есть тема для дальнейшего… частного разговора. Стража.

Леофрика повели прочь, и в зале воцарилась оглушительная тишина, но на сей раз в ней не было страха передо мной. В ней был трепет. Трепет перед тем, что только что произошло. Перед силой, которую они не могли постичь.

А я сидела, всё ещё чувствуя ледяной осадок лжи на языке, и понимала, что перешла очередную грань. Я не просто знала. Я показала это всем. И Каэлен был со мной. Не позади, не впереди. Рядом.