Попаданка. Анастасия. Вторая жизнь.

Глава 3.

ГЛАВА 3

С рассветом мир стал другим.
Сначала — серые полосы над лесом, будто кто-то небрежно провёл кистью по небу. Потом — тонкий холодный свет, раскрывающий каждую ветку, каждую каплю росы.
Настя моргнула, привыкая к утреннему воздуху, и первым делом почувствовала… запах хлеба.

Свежего.
Домашнего.
Тёплого.

Она открыла глаза. Марфа сидела рядом, тихо жуя краюшку и смотрела на Настю так, будто боялась, что она снова исчезнет.

— Проснулась, моя голубушка? — тихо спросила она и сразу протянула ей кусок хлеба. — На, поешь. Я у бабки Дуняшки взяла, она внукам печёт. Хорошая баба… давно меня знает.

Настя села осторожно — тело ломило, будто она спала на гвоздях.
Она взяла хлеб, вдохнула аромат. Мир будто стал теплее.
Это было настолько просто… и настолько по-человечески, что захотелось плакать.

— Спасибо, Марфа, — прошептала она. — Я… всё ещё в шоке.

— Знаю, — няня погладила её по плечу. — Но мы должны идти дальше. Надо добраться до станции. Там поезд. Он ходит редко, но если повезёт — успеем.

Настя жевала хлеб и смотрела на лес.
Лёгкий туман стелился над землёй. Птицы перекликались. Ветки покачивались на ветру.
И впервые она увидела красоту этого мира не сквозь панику, а сквозь… восхищение.

Да, это прошлое.
Да, это опасно.
Но… Господи, как же здесь живой воздух.

Она подняла глаза на Марфу.

— Спасибо, что спасла меня.

Тёплая, почти материнская ладонь коснулась её щеки.

— Я ж тебя, Анастасия, на руках растила. Как же иначе? — тихо сказала Марфа. — А теперь пойдём, детка. Чем дальше — тем безопаснее.

---

Дорога заняла несколько часов.
Они шли по просёлку, мимо покосившихся заборов, заброшенных амбаров, через влажные луга. Марфа рассказывала, что слышала ночью — как солдаты кричали, стреляли, ругались.

— Эти… как их… комиссары… — фыркнула она. — Думали, что золото найдут у твоего батюшки. Все платья разрезали, все швы перерыли… А оно — хвать! — да и не оказалось при тебе. Господь спрятал, — она перекрестилась.

Настя едва не подавилась воздухом.
Она знала правду.

В платьях действительно было золото и драгоценности, зашитые в подкладку.
Но — это прошлое.
А в настоящем…

Она вспомнила свою предыдущую жизнь:
постоянные подработки, учёба, экономия, чужие квартиры, съёмные комнаты…
И улыбнулась про себя: ирония судьбы — теперь у неё есть капитал.

Смешно. Страшно. И дико полезно.

Она шла, глядя под ноги, и думала:

«Если я действительно в прошлом…
Я должна жить.
Сохранить себя.
Сохранить Марфу.
И… заработать. Много.
Я же дизайнер. Интерьеры, ландшафты, архитектура, планировки…
Господи, да я могу любую усадьбу преобразить!»

Эта мысль согрела лучше любого пледа.

---

Днём они остановились в крестьянской избе на краю деревни.
Баба Дуня оказалась худой, жилистой женщиной лет шестидесяти, с лицом, словно вырезанным из старого дуба.

— Ох ты ж рожь бестолковая, Марфуха! — всплеснула она руками. — Ты это где отрыла?
Настя только успела понять, что речь о ней.

— Нашла.
— Нашла?! В лесу, что ли?
— Почти, — уклончиво ответила Марфа, — помоги переночевать, Дуня. Я потом всё расскажу.

Настя сидела тихо, прижимая к себе выстиранный платок.
Её осматривали с головы до ног.
Старуха прищурилась.

— Глаза у девки не деревенские. И пальцы тонкие.
Боярышня?

Марфа напряглась.

— Бабушка Дуня…

— Ладно, ладно, молчу, — отмахнулась та. — Времена нынче такие… что лучше и не спрашивать.

Настя тихо выдохнула.
Ей нужно учиться молчать.
Молчание — безопасность.

Ещё ночь они провели в хлебном сарае.
Настя вновь попыталась уснуть, но мысли, как бешеные мухи, били по черепу.

Она провела ладонью по лицу.
Лицо было другим — но оно было живым.
У неё были ямочки. Она чувствовала их. И миллиметр другой в скулах. И другое движение бровей.

А ещё — небольшая слабость в плечах.
Пуля?
Эта Анастасия ведь была ранена…
Да. И это тело помнит.

Настя глубоко вдохнула.
Это не игра.
Это не маска.
Она — теперь она.

---

Через два дня пути они вышли к станции.
Тесная, деревянная, с потрескавшейся вывеской.
Кучка людей с мешками. Собаки. Рёв паровоза. Запах мазута и угля.

В груди Насти всё перевернулось.

— Вот он, Парижский путь… — вздохнула Марфа. — Далеко. Но добраться можно.

Настя вцепилась в Марфин локоть.

— Мы правда едем… во Францию?

Марфа улыбнулась.

— А куда нам ещё? Здесь тебя добьют, Настенька. Знают ведь, что ищут царскую породу. А там… там у меня есть знакомцы. И мы… мы начнём всё заново.

Настя закусила губу, чувствуя клубок в груди.

— Да… заново… — повторила она шёпотом.

Она не боялась будущего.
Она боялась прошлого, которое дышало ей в затылок.

Стук колёс приближался.
Паровоз вырвался из облака пара, как чёрный зверь.
Марфа крепко взяла Настю за руку.

Уходить.
Уезжать.
Начинать новую жизнь.

Настя сделала шаг вперёд.

Шаг — в судьбу.

Настя не любила поезда даже в XXI веке. Её всегда укачивало, раздражал запах пластика, дешёвого кофе и чужих тел. Но то, что ревело сейчас, пуская в небо густые клубы пара, было не поездом — чудовищем, металлическим зверем, который собирался проглотить их и унести неизвестно куда.

Паровоз остановился, скрипя, как старый шкаф, вагонные двери хлопали, люди торопились, толкались, кто-то ругался, кто-то крестился, кто-то тащил мешки так, будто нес всю свою жизнь.

Марфа сжала её руку так, что Настя поморщилась.

— Не бойся, солнышко, — шепнула няня. — В вагоне тесно будет, громко, парко… зато далеко увезёт. А нам надо далеко. Чем дальше — тем лучше.

— Я не боюсь, — соврала Настя.

На самом деле боялась всего.
Этого грохота, толпы, неприятного ощущения, что она — как муха в банке: если кто-то решит потрясти ёмкость, ей не вырваться.
Только раньше в поездах были пластиковые сиденья, кондиционер и чемоданы на колёсиках.
А теперь — деревянные лавки, угольная пыль, резкий запах дыма и люди, у которых в глазах не усталость, а отчаяние.