Попаданка: Дева с дерева и князь

Глава 1. Королева мира

Я никогда не умела пить шампанское.

Оно всегда лезло в нос, шипело где-то не там и делало меня громкой. А громкая я, это проблема. Особенно для дубов.

— Дашка, слезай, придурочная! — кричал Димка снизу. Я его почти не слышала. В ушах шумело, в голове гудело, а под ногами раскачивался старый парковый дуб, которому, наверное, было лет двести. Может, триста. Он помнил ещё тех, кто не носил джинсы и не пил «Абрау-Дюрсо» из горла.

Но я не думала об этом тогда.

Я думала о том, что я, восемнадцать лет, со мной мои лучшие друзья, из колонки орёт «Я экспонат, ты мой фанат...», и мир лежит у моих ног. Буквально.

— Я — королева мира! — заорала я, вскинув руку с почти пустой бутылкой.

Ветка хрустнула.

Я не поняла, что случилось. В одно мгновение я была наверху, пьяная, счастливая, бессмертная. В следующее, земля вдруг оказалась там, где обычно небо.

Кто-то закричал.

Может, я сама. А может, Димка.

А потом была вспышка.

Белая. Резкая. Такая, что даже сквозь закрытые веки больно.

Я подумала: «Всё, это конец. Так тупо. Дуб. Шампанское. Восемнадцать лет».

И провалилась в тишину.

Я очнулась от холода.

Он был везде, в спине, в боках, в пальцах. Земля подо мной жёсткая, пахнет сыростью и хвоей. И тихо. Слишком тихо. Ни музыки, ни голосов, ни далёкого городского гула.

Я не открывала глаза. Боялась.

Потому что я лежала не на асфальте парка. И пахло не попкорном и выхлопными газами.

А ещё потому, что кто-то дышал надо мной.

Тяжело. Ровно. Как зверь, который залёг в засаде.

— Жива, — сказал мужской голос. Низкий, спокойный, чужой.

Я распахнула глаза.

Наверное, это был сон. Самый дурацкий сон в моей жизни.

Надо мной стоял мужчина. Высокий, я даже лёжа это чувствовала. Широкие плечи, белая рубаха, подвязанная простым ремнём. Волосы, золотистые, спутанные, падают на лицо. А лицо… красивое. Страшное. Такое, на котором война оставила следы: скулы острые, губы сжаты, и глаза.

Глаза серые, как небо перед грозой. Как у хищной птицы. Степной орёл, вот о ком я подумала, хотя никогда в жизни не видела степного орла.

Он смотрел на меня, и в этом взгляде не было ни капли удивления.

Будто каждый день на него падают девушки с неба.

— Ты… упала на меня, — сказал он. — Прямо с дерева.

Я хотела ответить. Действительно хотела. Сказать что-то умное, взрослое, может, даже дерзкое. Но из горла вырвался только сиплый:

— Чего?

Он не улыбнулся. Только наклонил голову, и прядь золотых волос упала на лоб.

— Спросил: жива? Вижу, да. Зла не держишь?

— За что? — Я попыталась сесть. Голова закружилась, перед глазами поплыли зелёные круги. Рука ухватилась за его плечо, само собой, чисто чтобы не упасть.

Он был твёрдым. И горячим.

— За то, что ты на меня сверху. Я не подушка, дева.

— Какая я тебе дева? — пробормотала я, растирая лицо. Ладонь оказалась влажной. Не кровь, роса.

Я наконец огляделась.

Лес. Настоящий лес, не парк. Сосны, берёзы, дубы огромные, старые. Ветви переплелись так, что неба почти не видно, только бледная заря пробивается где-то далеко. Кострище рядом ещё дымится. Пара лошадей у дерева, сёдла на земле.

Лошади.

Настоящие.

Я замерла. Потом медленно посмотрела на свои руки. Джинсы. Кеды. Толстовка с надписью «Don't panic».

Всё на месте. Телефона нет. Я отдала его Ленке.

Даже, если бы он был здесь. Сети не было.

Я перевела взгляд на мужчину.

Он стоял, скрестив руки на груди, и рассматривал меня так, будто я была диковинным зверем. На поясе у него висел меч. Не муляж. Не игрушка. Настоящий, с потёртой рукоятью и пятнами на ножнах.

Я идиотка, конечно, но даже я понимала: такие пятна не от грязи.

— Ты кто? — спросила я шёпотом.

Он сделал шаг ко мне. Я не отшатнулась, не смогла. Ноги не слушались.

— Князь, — сказал он просто. — А ты кто, не знаю. В наших землях таких не видел.

— Таких, в смысле дураков?

— В смысле, в чудной одежде. С чудной речью. И падающих с дубов в лесу, где нет дубов.

Я моргнула.

Огляделась ещё раз.

Дубы были. Вон они, на опушке.

Или… не дубы?

Сердце заколотилось где-то в горле. Знакомое, отчаянное: «Это не может быть правдой».

— Какой сейчас год? — спросила я.

Князь нахмурился. Наверное, решил, что я ушибла голову.

— Лета от сотворения мира… — начал он.

— Да нет, ты по-нормальному, — перебила я. — Девяносто девятый? Двухтысячный? Какой?

Он замолчал. Долго смотрел на меня. Потом сказал тихо, и в голосе его вдруг прорезалась сталь:

— Дева. Ты в землях русичей. Князь я здесь, Владимир. А от рождества Христова, девятьсот шестьдесят какой-то год. Точнее не скажу, не люблю эту веру считать.

У меня отнялись ноги.

Нет, буквально. Они перестали меня держать. Я опустилась на землю, не специально, просто колени сложились, как у сломанной куклы.

Князь Владимир. Девятьсот шестидесятые. Русь.

Это бред. Это пьяный сон. Это удар головой и галлюцинации.

Но его голос был слишком настоящим. Холодный воздух, слишком холодным. А земля под моими ладонями пахла так, как не пахнет ни один парк в моём городе.

— Я хочу домой, — сказала я.

Это прозвучало жалко. Я ненавидела себя за этот тон. Но что ещё я могла сказать?

Князь Владимир, помолчал. Потом шагнул ко мне, протянул руку. Широкую, с длинными пальцами, с тёмной дорожкой вены.

— Встань, — сказал он. — Не время в земле сидеть. Холодно.

Я посмотрела на его руку. Потом в его глаза. Серые, глубокие, как осенние реки.

— Ты меня не казнишь? — спросила я.

Он усмехнулся. Впервые за всё время. Усмешка вышла кривой, то ли привычка, то ли старый шрам тянул губу.

— За что? За то, что ты малая, глупая и упала с неба?

— За то, что упала на тебя.

— А, это, — он чуть склонил голову. — Это я тебе прощаю. Болит, но терпимо.

Я не знала, смеяться или плакать.