Попаданка для дракона

Глава 9

К вечеру зелень уже заползла на плечи и начала спускаться вниз по рукам. Там, где она растекалась, кожа теряла чувствительность и становилась прохладной. Кажется, сердце тоже переставало чувствовать — тоска от расставания с Рэем притихла, желание жить плавно сходило на нет. Я равнодушно рассматривала свои потемневшие грязные ногти и продолжала бессмысленный путь. Куда? Зачем? Какая разница?

Интересно, я почувствую финальный переход? Когда я как человек перестану существовать, и вместо меня останется выжла? Это будет больно? Или просто как заснуть?

Стоило подумать о сне, как я поняла, что чертовски устала. Я шла весь день без остановки, забираясь все глубже в лес, и путь был непростым. Пару раз чуть не провалилась в болото, коварно укрытое мхом, нарвалась на диких пчел, застряла в гигантской паутине, к счастью, успев выбраться из нее до того, как появился хозяин.

Причин отказывать себе в такой простой радости как сон я не нашла. Между могучих корней дуба обнаружилось укромное местечко, куда я сгребла сухие листья, смешанные с землей. Нарвала в соседних зарослях гигантских лопухов и застелила ими свое ложе, а из трех самых больших листьев и гибкой тонкой ветки соорудила одеяло.

Так себе постель, но другой нет и никогда уже не будет. Поэтому я плюхнулась на шелестящий импровизированный матрац, натянула сверху лопухи и прикрыла глаза, сомневаясь, что снова их открою.

Проще говоря, я приготовилась умирать…

…Только к утру почему-то так и не умерлось. Зато чертовски захотелось есть. Настолько сильно, что игнорировать сосущее чувство голода было просто невозможно. Пришлось с кряхтением выбираться из укрытия.

Может, голод — это признак того, что иду на поправку?

Увы и ах. Хватило одного взгляда на руки, чтобы понять, что все стало еще хуже. Зелень уже не просто вилась тонкими росчерками по коже, а расползалась сплошными пятнами. На то место, где меня поцарапала выжла, даже смотреть было страшно — черная уродливая клякса, похожая на крыло ворона.

Вдобавок у меня начался жар, и щипало глаза. Солнечный свет, задорно проглядывавший сквозь кроны деревьев, раздражал, отзываясь прострелами резкой боли в висках. Если бы не голод, я бы так и продолжала лежать, ожидая своего унылого конца, но противное чувство в животе оказалось сильнее.

Я поплелась дальше, уныло глядя себе под ноги в надежде, что найду что-то съедобное: землянику, гриб, да хоть пучок щавеля. Что угодно.

Спустя некоторое время я наткнулась на чью-то кладку, припрятанную между веток сухой поваленной ели. Три пестрых яйца, размером чуть меньше куриных, лежали на подложке из сплетённых прутиков.

— Дико извиняюсь, но…

Я аккуратно пробила дырочку в скорлупе, перемешала содержимое яйца тонкой соломинкой и залпом, стараясь не дышать, выпила. Это было просто отвратительно. Вкус сырых яиц и так никогда не был в числе моих любимых, а сейчас и вовсе вызывал рвотные позывы. Надеюсь, это хотя бы какая-то птица, а не змея, ящерица или кто-то еще.

Так же морщась и давясь от отвращения, я покончила с двумя оставшимися яйцами, вытерла губы тыльной стороной ладони и поплелась дальше. Голод немного затих, но теперь во рту стоял привкус сырого белка, настолько мерзкий, что я душу готова была продать за глоток воды.

К несчастью, на пути не попадалось ни ручейка, ни озерца, ни даже лужицы. Зато я нашла малину. Густые кусты высотой в половину человеческого роста были сплошь усыпаны крупными сладкими ягодами. Я набирала их полными горстями и отправляла в рот, совершенно не заботясь о том, как выгляжу, о том, что ягодный сок течет по подбородку.

Для кого мне быть красивой? Правильно, не для кого.

Я ела, ела, ела, не чувствуя насыщения, набивая полные щеки и настойчиво пробираясь все дальше вглубь малинника, а потом вдруг почувствовала, что на меня кто-то смотрит.

Резко обернувшись, я увидела прямо у себя за спиной выжлу. Ее руки безвольными плетями висели вдоль тела, сквозь полуистлевшее платье просматривались выпирающие ребра, в грязных волосах запутались ветки и листья.

— Мать твою! — завизжала я и отшатнулась от чудовища в тщетной попытке убежать, но через два шага неудачно зацепилась ногой за кочку и повалилась навзничь. — Не подходи!

Выжла не двигалась и смотрела на меня блеклыми глазами, в которых не было ни единого проблеска интереса, сплошное мутное болото.

Я поползла назад, помогая себе локтями и пятками, стараясь оказаться как можно дальше от нее. Надо бежать, лезть на дерево, спасаться! А я даже встать не могу!

Мне было страшно. Жутко до одури.

А она… она просто развернулась и неровной походкой поплелась сквозь малинник. Она не собирается меня жрать? Просто уходит? Я ей не понравилась?

Или она просто видит во мне свою?

Видать, в свете последних событий что-то в моей голове поломалось, потому что я вскочила на ноги и, не понимая, что творю, бросилась за ней.

— Стой! — завизжала, как потерпевшая. — Стой, тварь! — Она не реагировала, брела себе дальше, пьяной походкой обходя деревья. — Стой!

Я ее настигла и толкнула в плечо, свалив на землю. Чудовище зарычало, махнуло когтистой рукой, будто отгоняло назойливую муху, потом поднялось и снова побрело прочь. Меня душили злые рыдания, в голове нарастал колокольный звон.

— Ну же! Жри меня! Жри! — нарывалась на нее, хватала за иссохшие тонкие руки. — Вот она я, прямо перед тобой!..

Выжле было плевать. Она не видела во мне еду. Она принимала меня за свою, за такого же бесчувственного монстра.

— Я человек! Слышишь меня? Я человек, — схватила палку и бросилась на нее, но не успела сделать и пары шагов, как в голове расцвел огненный цветок боли.

Дико хрипя, я повалилась на землю и, кажется, даже на минуту оглохла от грохота, что стоял в ушах. Тело выгибало болезненными судорогами, ногти до крови впивались в землю. Я билась на траве, не в состоянии прекратить агонию, и сквозь пелену слез наблюдала за тем, как выжла уходит в лес. Я была ей не интересна.