Попаданка для дракона. Опять в 25

Глава 2

Меня грубо разворачивают и толкают между лопаток. Я едва успеваю переступить через высокий порог, как за спиной с грохотом захлопывается массивная дверь кабинета.

Второй толчок отправляет меня вперёд по длинному, залитому холодным светом коридору. Мужчина, только что прижимавший к моему виску полотенце, теперь волочит меня под локоть, не давая замедлить шаг. Его пальцы впиваются в кожу сквозь тонкую ткань платья.

В голове гудит, висок пульсирует горячей, липкой болью. Полотенца у меня больше нет. Я чувствую, как по щеке медленно и неспешно стекает тёплая струйка, пачкая платье и пол.

На краю сознания кружится мысль, что мне стоит как-то реагировать, оказывать сопротивление, но всё это происходит… слишком быстро. Я не успеваю реагировать правильно.

Коридор тянется, кажется, бесконечно. Стены в строгих деревянных панелях, сверху на меня смотрят портреты незнакомых суровых лиц. Под ногами — длинная красная дорожка, заглушающая шаги.

Мы проходим мимо раскрытых дверей, арки, ведущей в какой-то зал с хрустальными люстрами. Очень красивый дом, не могу не отметить.

И повсюду — люди. Слуги в тёмной, скромной униформе.

Они спешат убраться с дороги при виде нас, разбегаются в ниши и за колонны, прячутся за полуоткрытыми дверьми. Следят широко раскрытыми глазами и шепчутся, прикрывая рты ладонями.

Их шипение плывёт следом, словно рой встревоженных ос:

— Смотри-ка…

— Госпожа сказала выдворить?

— До чего же дошло…

— Ну не удивительно. Она же…

— Да, всегда была взбалмошной.

— Скандал…

Но у меня нет сил на сопротивление. Иду покорно, почти механически, чувствуя, как кровь пропитывает ткань у плеча.

Мы сворачиваем, спускаемся по широкой лестнице. Ещё один коридор, короче и наряднее. И вот он — огромный дверной проём, ведущий в прихожую. Двойные тёмные двери с бронзовыми ручками. Главный вход.

Мужчина, не выпуская моего локтя, тянет одну из створок на себя. Свежий воздух бьёт мне в лицо, пахнет травой и чем-то цветущим. За порогом — широкое каменное крыльцо и вниз сбегающие ступени.

Он не ведёт, а просто отпускает мою руку и делает один чёткий, сильный толчок.

Я спотыкаюсь, падаю вперёд, едва успевая подставить ладони. Грубый камень обдирает кожу. За спиной раздаётся тяжёлый, окончательный звук — щёлк замка. Я поднимаю голову. Передо мной — гладкая, полированная древесина двери. Она закрыта. Навсегда.

Я сижу на холодных ступенях, дрожа всем телом. Руки в царапинах, в виске стучит. Шея и лиф платья мокрые от крови.

Куда идти? Кто я? Что делать?

Стоять здесь — не выход. Это очевидно даже сквозь панику. Я должна что-то сделать. Объяснить, что это какая-то ошибка.

Я поднимаюсь на шатких ногах, хватаюсь за массивную бронзовую ручку и изо всех сил бью кулаком в дверь. Звук получается глухой, бессильный.

— Откройте! — мой голос хриплый, срывающийся. — Я не Майлис! Вы меня не понимаете, я не она! Это ошибка!

Я бью снова, отчаяннее.

— Эй! Я не знаю, кто вы! Откройте!

Изнутри — тишина. Только моё прерывистое дыхание и стук собственного сердца в ушах. И вдруг…

— Замолчи! Немедленно!

Голос раздаётся не из-за двери. Тихий, шипящий, но настолько отчётливый и требовательный, что я замираю на месте. Он звучит прямо у меня над ухом, но вокруг никого нет.

— Отойди от двери. Сейчас же. Спустись с крыльца и иди сюда, к скамейке. Быстро!

Инстинкт подчинения сильнее растерянности. Я отрываю ладонь от древесины, спускаюсь по ступеням и, озираясь, вижу в стороне, в тени разлапистого дерева, каменную скамейку. Я иду туда, пошатываясь, чувствуя, как слабость подкашивает ноги.

Падаю на холодный камень скамьи, касаюсь намокших волос пальцами. Что происходит? Галлюцинации? Я теряю рассудок?

— Лучше. Громко орать у порога — верный способ закончить день на костре.

Я вздрагиваю и поднимаю взгляд. Прямо передо мной, в воздухе на уровне моих глаз, парит… оно.

Клубочек мягкого, золотистого света, размером с яблоко.

У него два огромных, круглых глаза цвета тёмного янтаря, которые смотрят на меня с смесью раздражения и любопытства. Он похож на оживший помпон или на причудливый одуванчик. Вокруг его «тельца» мерцает едва уловимое сияние.