Попаданка для дракона. Опять в 25

Глава 7

Генерал достаёт из ящика стола лист плотной, желтоватой бумаги и начинает писать. Перо скользит почти беззвучно, оставляя ровные, чёткие строчки. Я смотрю на его почерк, и в голове само всплывает слово: каллиграфический.

Идеальный, как гравюра. Без единой помарки, без дрожи в линиях.

Почему я это знаю? Неважно. Как минимум сейчас.

Он протягивает мне лист. Читаю внимательно, впитывая каждое слово.

Договор найма.

Обязанности: ведение домашнего хозяйства, поддержание чистоты и порядка, приготовление пищи.

Права: кров, пища, еженедельное жалованье, ничего себе. Правда, оценить, много это или мало я пока не могу. Защита в пределах поместья. О, вот это супер. Значит, если я не покидаю территории, меня и тростью не шарахнут, и на костёр не заведут.

Особые условия: связь с магическим источником дома, о последствиях разрыва которой уже сказано.

Ничего явно кабального. Нет упоминания о телесных наказаниях или… прочих услугах. Просто работа. Тяжёлая, унизительная для бывшей леди, но мне подходит.

Выбирать всё равно не из чего.

Писать пером неудобно, так что я весьма коряво и совершенно не так красиво, как у Ирвина выписываю «Майлис Элвуд». Пытаюсь даже завитушечку нарисовать, чтобы было похоже на подпись, но делаю только хуже.

Ладно, сойдёт. Вряд ли Майлис писала ему письма с претензиями, генерал не должен знать её настоящего почерка.

Шанти, похоже тоже волнуется. Кружит вокруг моей головы, как встревоженный шмель.

Генерал бегло просматривает подпись, кивает и складывает лист.

— Пойдёмте, нужно провести привязку с источником.

Он выходит из кабинета, и я следую за ним. Мы проходим пару пустых коридоров, в которых чисто во многом потому, что нет никакой мебели и мест, в которых может собираться пыль. Уже понятно, что работы здесь мне надолго хватит. А уж когда Ирвин распахивает очередную дверь и делает шаг в черноту, которая, по всей видимости, является входом в подвал, становится жутковато.

— Теперь и мне придётся цепляться за этот его каменный мешок, — ноет Шанти. — А я не хочу возиться с чужими фундаментами. Там может быть сыро. И скучно.

Я не выдерживаю и тихо шиплю в пространство:

— Заткнись. Пожалуйста.

Генерал Ирвин, шагавший впереди, вдруг оборачивается. Его взгляд, холодный и настороженный, скользит по мне.

— Вы что-то сказали?

Я замираю. Ложь крутится на языке: «просто бормочу себе под нос от волнения, не каждый день несостоявшийся жених ведёт тебя в тёмный страшный подвал», но Шанти тут же вклинивается:

— Скажи ему. Про меня.

Взгляд Ирвина становится тяжелее.

— Я… — я глотаю, чувствуя, как предательский румянец заливает щёки. — После того, как я ушла… то есть меня выгнали… за мной увязался дух. Хранитель рода Элвудов. Он сейчас здесь. И… немного волнуется из-за переезда.

Я произношу это быстро, почти одним выдохом, ожидая всего: недоверия, насмешки, гнева.

Ирвин несколько секунд молча смотрит туда, где парит Шанти. Его глаза не фокусируются на духе, но в них нет и тени сомнения. Скорее… расчётливый интерес.

— Для меня это не проблема, — говорит он наконец, поворачиваясь и снова начиная спускаться по узкой лестнице, ведущей, видимо, в подвал. — Для для вас — решайте сами. Лишь бы не мешал.

Лестница крутая, каменная, погружённая почти в полную тьму. Воздух становится сырым, холодным, пахнет землёй, плесенью и… чем-то металлическим, едва уловимым. Я иду осторожно, щурясь, пытаясь разглядеть ступени в кромешной черноте. В отличие от генерала, который будто бы обладает каким-то ночным видением, мне шагать страшновато.

А ведь я могла бы сейчас сконцентрироваться, попробовать вызвать хоть искру, шарик света…

Темнота сжимается вокруг, давит. Я не вижу своих ног, не вижу, куда ставить следующую ступень.

— Темно как, — бормочу я уже вслух, в отчаянии протягивая руку, чтобы нащупать стену.

И в этот самый момент я поскальзываюсь, вскрикиваю от неожиданности и падаю вперёд, прямо на идущего впереди Ирвина.

Он оборачивается с поразительной скоростью, будто всю дорогу ждал и готовился к этому моменту. Не уклоняется, а разворачивается, и его руки ловят меня прежде, чем я успеваю поседеть от страха. Ирвин легко, почти без усилий ставит меня на ноги.

— Неосторожно, — говорит он, и в его голосе нет ни досады, ни раздражения.

Затем поднимает левую руку — ту, что без перчатки. Щелчок пальцев. Тихий, почти неслышный. И над его ладонью вспыхивает мягкий, белый свет. Он не такой тёплый и живой, как сияние Шанти, но подсвечивает дорогу, а большего мне и не нужно.

Я замираю, смотря на этот свет, а потом — на его правую руку. На перчатку, которую он не снял ни в кабинете, ни сейчас. Которая, когда генерал ловил меня, сжала мой локоть куда грубее, чем левая.

Понимание обрушивается на меня, как ушат ледяной воды.