Попаданка для дракона. Опять в 25

Глава 13

Я выхожу из лавки с увесистой корзинкой. Яйца, сметана, свежее масло, пакетик корицы, пучки сухой мяты и мелиссы, и заветный свёрток с сушёными ягодами — чем-то напоминающими клубнику и малину. Хочу попытаться воссоздать чай из мира, о котором мне нельзя рассказывать, чтобы не пойти на костёр. Глупо? Возможно. Но мне нужно было хоть что-то знакомое, хоть запах.

И тут я понимаю, что на улице как-то… многолюдно.

Те две девушки никуда не делись. Более того, к ним присоединились ещё пара. Теперь это маленькая, но очень шумная стайка. Они стоят вполоборота, делая вид, что рассматривают витрину соседней лавки со шляпками, но все их внимание приковано ко мне.

Взгляды — острые, любопытные, полные того сладкого, ядовитого злорадства, которое знакомо мне по худшим временам из прошлой жизни. Я задерживаю на них взгляд, но девушки снова отворачиваются к витрине.

Да уж. Очень по-взрослому. Ну и ладно, если им есть что мне сказать, пусть говорят в лицо.

— Ой, смотрите-ка, и эта мышь вылезла за сыром, — доносится голос Шанти, который прячется у меня в кармане, его свет приглушён тканью. — Знаешь, кто это? Птенчики из гнёзд помельче. Дочь торговца тканями, дочь помощника городского писаря, а вот эти две — из совсем захудалых дворянских семей, где титул уже давно не кормит. Раньше они за леди Элвуд, как хвостики бегали. Ловили каждое слово, а теперь видят возможность потешить своё самолюбие. Осторожно, они ищут повод для скандальчика.

— Вижу, — едва слышно отвечаю я. — И мне он не нужен. Давай поскорее вернёмся в поместье.

Я пытаюсь просто пройти мимо, делая вид, что не замечаю. Но одна из тех, что я встретила по пути в лавку, с хищным личиком — делает шаг, нарочито неловко, и слегка задевает моё плечо.

— Ой, леди Элвуд? Простите! — говорит она с преувеличенной слащавостью. — Не заметила вас. Вы так… сливаетесь с толпой в этой серой тряпке. Прямо как служанка.

Её подружки тихонько хихикают, прикрывая рты.

Боже, как же это всё мелко, предсказуемо и скучно. Я делаю глубокий вдох, вспоминая принцип: на хамство — только вежливость и сарказм.

— Ничего страшного, — отвечаю я с самой светской, безразличной улыбкой, какую могу изобразить. — Утро раннее, все ещё просыпаются. И да, платье практичное. Для работы. Вы бы тоже попробовали, никогда не знаешь, когда закончатся деньги отца.

Хихиканье стихает. Они явно ожидали слёз или грубости. Не ожидали спокойной колкости.

— Работы? — подхватывает вторая, с завитыми локонами. — Это ты про что? Про то, как ты теперь в доме у дракона прибираешь?

Слухи уже поползли? Ничего себе. Или это Клио успела похвастаться, что выгнала падчерицу на улицу?

— Говорят, мачеха твоя, Клио, все твои платья раздаёт нуждающимся, — веселится третья девушка. Они теперь напоминают мне акул, почуявших кровь. — Такая благодетельница! Может и тебе стоит сходить, попросить что-нибудь? А то ходишь, как чучело огородное. Волосы-то хоть расчесать не судьба?

— Говорят, её один только генерал и подобрал, потому что другие прогнали. У него в доме и зеркал-то нет? Он же и сам-то, говорят, на себя смотреть не любит. Такое позорище…

Они снова заливаются смехом, уже громче, наглее. Моё сердце начинает биться чуть быстрее, но я держусь.

Пусть говорят и смеются. Меня это… почти не цепляет. Пока.

Но потом выступает четвёртая, самая юная, с глуповатым выражением лица:

— Ну, чего с неё взять? После того как её родной отец её продал дракону… Видно, умом и он не сильно…

Я не позволяю ей закончить.

— О моём отце, — мой голос становится тихим, но очень чётким, как удар лезвия по льду, — вы будете говорить либо хорошо, либо никак. Он не здесь, чтобы ответить. А у вас, кажется, должны были остаться мозги, чтобы понимать границы. Правда?

Тишина. Они переглядываются, не ожидая такой резкой, холодной реакции. И в их глазах загорается азарт. Попалась! Задела за живое!

— Ой, простите, простите! — захлёбывается первая. — Мы и не думали, что ты так… трепетно. Ну что ж, раз отец твой такой умный был, что тебя за дракона-инвалида просватал, то, видимо, и твой путь предопределён. Скоро, глядишь, и в городском борделе объявишься! Там на таких, кто руки наложить не может, всегда спрос! Хотя… а кто же за тебя платить-то будет? Ты же теперь даже платья своего не стоишь!

То, что отец сватал Майлис не за инвалида, а за здорового дракона, который задержался на войне и пропустил её совершеннолетие (что явно не слишком хорошо сказалось на воспитании и репутации Майлис), они понимать не хотят.

Их смех теперь громкий, неприкрытый, полный жестокости и самодовольства. В горле у меня встаёт ком. Это уже не просто сплетни. Это намеренное, жестокое унижение.

И я стою с корзинкой в руках, чувствуя, как жар стыда и бессильной злости начинает разъедать меня изнутри. Шанти яростно пульсирует, но что он может сделать? Ослепить их? Это только усугубит всё.

Я могу либо броситься на них с кулаками (плохая идея), либо развернуться и уйти (ощущение поражения), но не успеваю сделать ни того, ни другого.

Тень падает на нас, длинная и широкая, перекрывая утреннее солнце.