Попаданка для дракона. Опять в 25

Глава 22

Слышу, как он подходит к занавеске и отдёргивает ткань ровно настолько, чтобы можно было войти. Я стою спиной к нему, вцепившись пальцами в переднюю часть платья, чувствуя, как горят щёки и шея.

Я вижу его отражение в зеркале — спокойное лицо, с непроницаемым взглядом.

Уж не знаю, учили его на войне влезать в примерочную к барышням с таким видом, будто это рядовое дело, но Ирвин даже бровью не ведёт.

Он смотрит на мою спину, на ряд непослушных пуговиц, и в его глазах — ни тени того, что можно было бы принять за интерес или смущение. Только деловая сосредоточенность.

— Похоже, ваши волосы запутались в пуговицах, — объясняет генерал. — Держите ткань спереди, чтобы не натягивалась. Я распутаю узел, после займусь застёжкой.

— Не стоит. Судьба, очевидно, против покупки этого платья. Не хочу отвлекать вас от дел каждый раз, когда нужно будет его надеть, так что пусть его покупает кто-нибудь другой! А вы… просто спасите меня из него. Пожалуйста.

— Как прикажете, — тихо усмехается Ирвин.

Его пальцы — тёплые, чуть шершавые от мозолей — касаются моей шеи. Первая пуговица поддаётся с тихим, отчётливым щелчком. Я замираю, боясь дышать. В отражении появляется что-то, чего я не замечала в Ирвине раньше. Не мягкость, скорее… осторожность. Будто он разбирает хрупкий магический механизм, где одно неверное движение может всё разрушить.

Вторая пуговица. Третья. Ткань платья начинает расходиться на спине, и прохладный воздух примерочной касается обнажённой кожи. Я вздрагиваю. Ирвин замечает. Его пальцы замирают на мгновение, а потом продолжают работу.

Четвёртая пуговица оказывается особенной. В неё запуталась прядь моих волос, и, будто намертво. Я чувствую лёгкое натяжение.

Левая рука генерала продолжает придерживать ткань, а правая поднимается к моему затылку. Я впервые вижу её так близко. Под тканью перчатки можно увидеть силуэт протеза. Слышно как едва уловимо двигаются механические сухожилия.

Они нежны и ловки, касаются моих волос с такой осторожностью, будто это величайшая драгоценность. Он распутывает тонкие пряди, освобождая их из плена пуговицы, не дёргая, не причиняя боли локон за локоном. Это куда интимнее, чем всё, что могло бы случиться, будь я вообще без одежды.

Я перестаю дышать. Сердце колотится где-то в горле. В зеркале я вижу свои раскрасневшиеся щёки, блестящие глаза, и его склонённую голову, сосредоточенный взгляд, в котором нет ничего, кроме… заботы? Я не знаю. Я никогда не испытывала такого.

В моей прошлой жизни, разумеется, были мужчины. Был муж, давно умерший. Были редкие романы юности, от которых оставалось больше чувства неловкости, чем тепла. Но чтобы кто-то вот так, молча, распутывал мои волосы, касаясь затылка кончиками пальцев… Чтобы от этого прикосновения по позвоночнику бежали мурашки, а в животе разливалось странное, тягучее тепло…

«Это просто гормоны, — мысленно одёргиваю я себя. — Ты в двадцатипятилетнем теле. Оно реагирует на привлекательного мужчину, который оказался с тобой в такой… пикантной ситуации. Это биология. Или физиология, не суть. Не больше».

Но биология ли заставляет меня жалеть, когда его пальцы, наконец, освобождают волосы, а последняя пуговица поддаётся, и платье окончательно спадает с плеч, угрожая упасть, если я не придержу его? Физиология заставляет сердце пропускать удар, когда я вижу в зеркале, как он, закончив, на мгновение задерживает взгляд на моём отражении — на секунду дольше, чем нужно? В глазах — лёд. Но в этом льде, кажется, промелькнула искра. Или мне показалось?

Он отступает на шаг и опускает руки. Его голос звучит ровно, как всегда:

— Всё. Можете переодеться.

И он выходит. Просто разворачивается и выходит за занавеску, оставляя меня одну в тишине примерочной, с пылающими щеками и дурацким разочарованием, разливающимся где-то в груди.

Я стою, прижимая к себе переднюю часть платья, и смотрю на колышущуюся ткань занавески.

Ушёл. Как джентльмен. Не позволил себе воспользоваться ситуацией. И я должна быть благодарна. Должна радоваться, что он не приставал, не делал двусмысленных намёков.

Но почему-то внутри всё кричит: «И это всё?».

Я злюсь на себя. На него. На эти дурацкие гормоны, которые лезут не вовремя. Мы в безвыходном положении, у нас куча проблем, мачеха что-то замышляет, а я тут… таю от того, что мужчина распутал мои волосы? Серьёзно, Майлис? Соберись.

Решительным движением я стягиваю платье окончательно и вешаю его на крючок. К чёрту. Беру следующее — без дурацких застёжек на спине, с нормальными пуговицами спереди, как у честного человека. И следующие два — тоже с простыми застёжками. Хватит с меня приключений на один день.

Когда я выхожу из примерочной с ворохом одежды в руках, продавщица уже на месте. Она смотрит на меня, и в её глазах — такое любопытство, что впору удивляться, как она не подпрыгивает от нетерпения. Она переводит взгляд на Ирвина, стоящего у окна, потом снова на меня — раскрасневшуюся, с чуть растрёпанными волосами.

— Мисс Элвуд, — начинает она, пробивая покупки, и в её голосе такое масляное понимание, что меня передёргивает. — Значит, с генералом… у вас всё серьёзно? Я видела, как он выходил из примерочной. А теперь вы… такая…