Попаданка для дракона. Проклятье заброшенной пекарни

Глава 5. Хранители пекарни.

Лилиан

Затаив дыхание на негнущихся ногах, оглядываюсь назад. Неужели стража нашла меня и заставит вернуться обратно, но здесь никого.

— Попалась! — повторяется пронзительным писком, разрывая тишину заброшенного переулка.

Прижимаюсь спиной к покосившейся стене. Сердце бешено колотится в груди. Оглядываюсь по сторонам. Взглядом нахожу перед собой лишь крохотного мышонка, устроившегося на булыжнике.

Маленький, серый, с умными глазками-бусинками, которые оценивающе меня разглядывают. Он сидит, поджав к себе передние лапки, учащенно моргая своими выпученными глазками и постукивая одной лапкой по камню.

— Мышь! — выкрикиваю, осознавая происходящее.

— Человек! — в ответ пищит он с насмешкой, своим тоненьким голоском, наигранно округляя и без того круглые глаза. Вскакивает на задние лапки и устало поглядывает на меня.

— Говорящая мышь! — выдыхаю, не веря собственным ушам.

Хватаю первое, что попадает под руку. Это оказывается небольшая метла из зверобоя. Замахиваюсь, чтобы прибить говорящую мышь. Метла со звоном ударяется о булыжник. Это где вообще видано, чтобы мыши разговаривали?!

— Ну и нравы у беглянок! Приперлась и сразу убивать! Сумасшедшая! — пищит она, юркая под булыжник. — Брось метлу! Совсем с ума сошла! — осторожно высовывается она, шевеля своими длинными усами.

— А ну иди сюда, паршивец! Я тебя, да этой метлой! — рявкаю, размахивая метлой из стороны в сторону, но никак не могу попасть по этому шустрому мышонку.

Он ловко уворачивается от ударов. Прыгает, бегает, выкручивает такие пируэты, что глаза отказываются верить в реальность происходящего.

— Да брось ты уже эту штуковину! — пищит он, взмывая вверх по стволу дерева, за которым я недавно пряталась. — Нет, ну точно сумасшедшая, — опрокидываясь на спину, выдает он, и мне даже отсюда видно, как вздымается его живот.

— Паршивец! Я тебе покажу, как людей пугать средь бела дня! А ну слезай!

— Да разбежался, — выдает он, ловко переворачиваясь и усаживаясь на тонкой ветке, свесив лапки вниз.

— И ее ты хотел позвать в пекарню? — из ниоткуда рядом с ним появляется второй мышонок.

— В пекарню? — обессиленно опускаюсь на каменную тропинку, задрав голову вверх. — Да, здесь и близко нет ничего похожего. Одна вон захудалая витрина, которая держится на честном слове. Да туда и заходить-то страшно. Гнилушка, да и только.

— Да-да, гнилушка. Теперь можно сказать, что гнилушка-то твоя, — продолжает пищать он, глядя на меня сверху вниз.

— Я б его не слушал, — выползает откуда-то третий мышонок. Нет, с целой сворой мышей мне точно не справиться своими силами, а если учесть, насколько они юркие, то и подавно.

Отбрасываю от себя метлу. Пыль столбом взмывает к небу, начинаю чихать, а они то и дело хихикают, сидя на ветке.

— М-да, вот не повезло нам, — пищит второй. — Какая-то сумасшедшая.

— Она смешная, — выдает первый. — Смотри, как лихо метлой размахивала. Ее бы рвение, да в нужное русло.

— Может, все-таки прихлопнет? — сомневается третий. — Нет. Точно прихлопнет.

Поглядываю на них с недоверием, все еще не понимая, как мыши умудряются разговаривать. Может, я схожу с ума?

— О какой пекарне вы говорите? — спрашиваю, заставляя мышей замолчать и стать немного похожими на обычных земных грызунов.

— Напротив которой ты развалилась. Не видишь, что ли? Мы хранители этой пекарни.

— И чего храните? Руины?

— Вообще-то здесь раньше пекли самый лучший хлеб во всем королевстве! — с обидой выдает второй мышонок, скрещивая лапки на груди.

— Не очень-то на это похоже, — признаюсь, поглядывая на покосившиеся створки некогда, наверное, красивых окон.

— Она точно нас прихлопнет, — вновь повторяет тот, что пухлее всех.

— Не прихлопну. Уж больно вы разговорчивые. Но мне потребуется немного времени, чтобы привыкнуть к вашей болтовне. Расскажите лучше про пекарню, — поднимаюсь на ноги, отряхивая свое некогда белоснежное платье, и понимая, что оно безвозвратно испорчено.

— Правда?

— Правда, — мои грязные босые ноги начинают мерзнуть. Все же стоило попробовать вырвать свои туфли из той липкой субстанции.

Троица переглядывается, затем синхронно спрыгивает со своей ветки и скрывается в небольшой трещине в двери пекарни.

Солнце клонится к закату, окрашивая стены пекарни в кроваво-красные тона. Тишина становится пугающей. Тяжело вздыхаю и, подобрав с земли метлу, делаю шаг в сторону пекарни, где скрылись эти трое паршивцев.

Толкаю дверь вперед и она с легкостью поддается. Честно признаться я такого не ожидала, учитывая ее состояние.

— Это безумие. Не надо было звать ее к нам, — тихо доносится до меня, когда я переступаю порог разрушенной пекарни. Скрип половиц заставляет мое сердце биться чаще. Каждый шаг эхом отдается в ушах. Предчувствие бьет тревогу, но я продолжаю идти на тихие голоса мышат.

— А я говорю, что она особенная!

— Да о чем вы вообще говорите? Она точно нас прихлопнет.

— История гласит, что она та самая. Чувствуете? Пекарня ее приняла.

Крадусь, все ближе подходя к мышатам, которые устроились на разрушенной печке, покрытой толстым слоем пыли.

— У нее метла! — оглушающе пищит пухляш. Прикрываю уши руками.

— Да что ж ты такой громкий?! — выкрикиваю, рефлекторно запуская в него метлу.

— Она слишком импульсивно себя ведет! Она все разрушит!

— У нее есть характер, — продолжают спорить они.

Устало опускаюсь на деревянный пол. Идти мне все равно больше некуда, а эти мыши хоть и странные, но говорят что-то похожее на правду. Да и пухляш стал говорить немного тише.

— Она может все испортить!

— Эй, может, хватит уже обсуждений? — говорю, поглядывая в их сторону. Они шевелят ушками, выпучив глазки.

— Вообще-то мы решаем, оставлять тебя здесь или нет, — важно проговаривает тот, с кем я встретилась первым.

— И как же вы собираетесь это решить?