Попаданка для дракона. Проклятье заброшенной пекарни

Глава 8. Мучное противостояние.

Лилиан

Поднимаюсь со стула после “прекрасного” завтрака и разминаю лопатки, радуясь тому, что от былой боли в спине не осталось и следа.

Усатый рыжий лентяй, растекся на печи, пузом кверху, и, судя по всему, ему совершенно наплевать на то, что здесь происходит. Удивительно, но я так и не могу понять, отчего все при его виде так всполошились. Он же даже глаза не откроет без особой необходимости.

— Эй, команда! — выкрикиваю я нарочно громко, но и это не мешает коту спать сном младенца.

Отлично. Если он продолжит вести себя в том же духе, то точно не доставит мне никаких проблем. Только еду бы еще себе сам добывал, а то кормить мне его точно не чем. Самой бы с голоду не умереть.

— Сегодня печем хлеб, — объявляю во всеуслышание.

Три мышиные морды, шевеля носом, высовываются с разных сторон. Один вылезает из дыры в плинтусе, куда все трое спрятались. Второй высовывается из-за мешков с мукой, покрывшись ею до самого хвоста, а третий из…

— Что ты здесь делаешь?! — вскрикиваю от неожиданного появления мышонка в кармане моего платья.

— Что ж ты такая громкая? — прикрывает он свои огромные уши лапками.

— А ты так не пугай, — предостерегаю его, прислушиваясь к биению сердца. Да, летающие ножи были не так страшны, как мышь в кармане. — Ладно, давайте все сюда, — указываю на стол напротив печи, но вместо ответа получаю перепуганные взгляды, направленные в сторону кота. — Так, я поняла. Давайте тогда сюда.

Трое мышат шустро перебираются на самый дальний стол и, поджав хвосты, внимательно смотрят на меня.

— Предлагаю нормально познакомиться, чтобы облегчить наше общение. Я - Лилиан. А вы? — они переглядываются между собой и пожимают плечами. — У вас что, имен нет?

— Мы - хранители! — гордо выдают они хором.

— Это, конечно, чудесно, но обращаться к вам подобным образом будет не очень удобно.

— И что ты предлагаешь?

— Я дам вам имена.

— Имена?

— Нам? — неверяще переспрашивают они, склоняясь к друг другу и о чем-то перешептываясь.

— А вы против? — осторожно интересуюсь.

— Но мы привыкли к вот этому “МЫ-Ы-ЫШЬ!”

Едва не прыскаю со смеху, вспоминая и себя в нашу первую встречу.

— По большому счету, так и есть, но я все же хотела бы дать вам имена. Вы не против?

— Не против! — воспряв духом, хором отвечают они, но стоит коту на печи пошевелиться, и они, поджав уши, скрываются за небольшой миской.

— Да ладно вам. Он же спит крепче, чем сама пекарня. Предлагаю наделить вас следующими именами, — дожидаюсь, когда они с опаской покинут свое укрытие и вновь устроятся на столе. — Ты самый главный, и тебя будут звать - Ушастик.

— Почему это я ушастик? — скрестив руки на груди, выдает он с обидой в голосе.

— У тебя ушки больше, чем у остальных, и я уверена, что они помогают тебе вовремя заметить опасность.

— Так и есть. Мои уши - моя гордость. Ладно, я согласен. Пусть я буду Ушастик!

— Отлично. Тебя, — указываю на второго мышонка, с любопытством разглядывающего свой хвост, — Мякиш. Твоя шерстка выглядит мягче, чем у твоих братьев.

— Мне нравится. У меня еще никогда не было имени.

— Ну, а тебя? — смотрю на того, кто вечно говорит о том, что я их прихлопну. — Тебя я бы назвала Скромняш, но Пухляш определенно подойдет тебе больше.

— Если ты меня не прихлопнешь, то мне нравится! — выдает он с опаской, поглядывая в сторону метлы в углу.

— Не прихлопну, и прекращай это повторять. А раз мы познакомились, то давайте начнем печь хлеб. Все же у меня всего неделя, — напоминаю им, и дверцы шкафчиков тут же приходят в движение, словно подтверждая мои слова.

— Тебе нужна мука, — выдает Ушастик.

— А я бы и не догадалась, — закатываю глаза, вспоминая про те мешки, в которых я проснулась сегодня утром.

Мешок неприметно стоит в самом углу пекарни, но что примечательно…он не просто стоит. Он дышит. В прямом смысле слова. Плотная ткань ритмично надувается и сдувается. Осторожно протягиваю руку, как край мешка резко приподнимается. Вытягивается в подобие рта и с силой хватает меня за пальцы.

— Ай! Ветром бы тебя, да по пустой улице! — одергиваю руку, чувствуя, как пальцы начинают пульсировать.

— Ой, Лилиан, ну ты и дурнушка, — заливаются мыши хохотом. — Это же проклятая пекарня. Будь в ней все как в обычной, то тебе бы не составило труда приготовить и несколько тысяч булок хлеба.

— И что ты предлагаешь, Ушастик?

— Как что? — недоумевает Пухляш. — Ее надо вежливо попросить.

— Или пнуть, — хихикает Мякиш. — Если что, то я ничего не говорил, — тут же добавляет он, когда мешок поворачивается в его сторону.

— Так, пинать мы никого не будем и бить тоже. А значит, милая мука, позволь мне использовать тебя в своем рецепте? Пожа-а-луйста, — прошу ее со всей искренностью, но мешок и не думает поддаваться.

За следующие пять минут я перебрала все прилагательные, которые смогла вспомнить. И милая, и дорогая, и прекрасная, и еще кучу всего, но все тщетно.

— Да чтоб тебя! — выругиваюсь, на автомате пиная мешок, и тут же, затаив дыхание замираю. Только хочу открыть рот, чтобы извиниться, как вверх вздымается мучное облако и мешок раскрывается.

— А я говорил! — тут же вставляет Мякиш, снова прячась за миской.

Набираю два стакана муки и высыпаю на стол, прислушиваясь к ней.

— Лилиан, ты чего? — Ушастик прислушивается вместе со мной.

— Она не живая?

— Эм, нет. Она ж не в мешке.

— Нет, она нас точно не спасет! — выкрикивает Пухляш, наигранно заваливаясь на спину, изображая обморок.

— А вот и спасу. Мне бы только разобраться со всем и тесто замесить, а дальше пойдет как по маслу.

— А у нас его нет.

Закатываю глаза, понимая, что нам еще предстоит многое обсудить.

— У нас и воды нет чистой. И дрожжей, — добавляет Мякиш.

— Может, молоко? — спрашиваю с надеждой.

— Не смеши!