Попаданка для дракона. Проклятье заброшенной пекарни

Глава 9. Бурлящий ручей.

Лилиан

Стою перед рыжим котом, скрестив руки на груди, но он и глазом не ведет. Прикрыл лапами заветную бутылочку и храпит себе.

— Так, рыжий, — обращаюсь к нему. — Ты разговаривать умеешь?

Как бы я ни хотела, чтобы это было не так, но подобная мелочь могла бы неплохо упростить мою жизнь.

— Да, говорит он, говорит! — высовываясь из-под чашки, выкрикивает Пухляш. — Ленится, но болтать умеет, да еще и похлеще нашего!

— Мяу, — протяжно разносится по пекарне, и мыши тут же скрываются под чашкой.

— Я так понимаю, они не врут, — поглядываю на толстяка.

Кот перекатывается на другой бок, с трудом занимая сидячее положение и развалившись, как король на троне, смотрит на меня с таким видом, словно я его личная слуга.

— Ты можешь дать мне дрожжи? — спрашиваю я.

— Могу, — лениво потягиваясь, отвечает он. Я даже успеваю порадоваться и подумать, что впервые мне что-то дается с такой легкостью, но кот продолжает. — Взамен на сметану.

Закатываю глаза. Рано я радовалась. В этой пекарне воды-то нормальной нет, что уж говорить про сметану.

— Ладно, а где мне взять сметану? — сдаюсь я.

Кот лениво потягивается и указывает хвостом в сторону двери.

— Внизу по улице есть старушка. Если сможешь договориться, она тебе ее отдаст.

Вопросительно поднимаю одну бровь.

— И что, она вот так просто раздаёт сметану всем желающим?

Кот зевает. Лапой пытается дотянуться до уха, но его пузо настолько большое, что ему это не удается и он просто ложится обратно на печь.

— Нет, конечно. Кто в своем уме будет раздавать сметану налево и направо? — с осуждением тянет он.

— И что я должна буду сделать взамен?

— А вот об этом она сама тебе расскажет. Если пожелает, конечно. У нас здесь люди бедные и довольно озлобленные. Постарайся не сгинуть по дороге. Все же приближается время обеда, и я не хотел бы остаться голодным.

— Пекарню попроси, она накормит, — фыркаю, вспоминая свой самый вкусный суп в жизни, и живот предательски начинает урчать.

— Она кормит лишь раз. Потом приходится добывать себе еду самостоятельно, — зевает он. — Поторопись. Я хочу спать.

Тяжело вздыхаю. Интересно, где кот сумел отъесть себе такие бока?

— Ладно. Всё равно собиралась за водой.

— Может лучше силой отнять у него дрожжи? — тихонько спрашивает Мякиш.

— Не глупи! Дрожжи не будут волшебными, если их отнять. Бейн сам должен их отдать.

— Бейн? — переспрашиваю.

— Это кот. Его зовут Бейн.

— Ясно. И что же такого волшебного в этих дрожжах?

— Они никогда не закончатся, если Бейн сам их тебе отдаст, — со знанием дела отвечает Ушастик. — Но если их отнять, то ты не сможешь использовать их постоянно. Они закончатся, и тебе не хватит, чтобы испечь тысячу булок хлеба.

— Ну раз так, то нам стоит выдвинуться как можно раньше. Где у вас тут хоть что-то целое, во что можно будет набрать воды?

Мыши быстро находят для меня бидон. Проверяю его крышку, радуясь, что это не ведро и нести его будет намного легче.

— Мы с тобой! — хором выкрикивают они, забираясь ко мне в карман. Улыбаюсь, чувствуя, как внутри меня что-то меняется.

— Вперед. Ведите меня к ручью, а потом к старушке!

Спускаюсь по улице, оглядываясь по сторонам. Дома здесь покосившиеся, дорога вымощена булыжниками, которые явно помнят ещё дедушку моего дедушки, а то и его дедушку тоже. В воздухе пахнет дымом, травами и... чем-то кислым.

Вокруг ни души. Здесь словно все вымерло тысячи лет назад. Лишь изредка в покосившихся окнах проскальзывают чьи-то тени.

— Слушайте, а здесь вообще хоть кто-то живет? — спрашиваю я, не останавливаясь.

— Живут, но с каждым годом людей становится все меньше. Все стараются уехать в другие деревни, — перебираясь ко мне на плечо, шепчет Ушастик, и в его голосе звучит тоска.

— И почему же?

— Пекарня. Все боятся ее и стараются обходить стороной.

Подозрительно оглядываюсь по сторонам. По телу пробегает табун мурашек от окутывающей вокруг пустоты и давящей на слух тишины. Если мыши говорят правду, то с таким темпом этой деревеньке осталось жить не больше пары лет, и от этого становится тоскливо. Если бы не пустующие безжизненные улицы, то здесь было бы довольно красиво.

— О-о-о! Ручей! — выкрикивает ушастик прямо мне в ухо. Морщусь, но не сержусь.

— Обалдеть! — выдает Пухляш, выглядывая из кармана.

— Я его сотню лет не видел, а то и больше, — как завороженный шепчет Мякиш.

— И что же вам мешало?

— Это слишком далеко. Это у тебя вон какие длинные ноги, а с нашими так далеко добраться довольно утомительное занятие.

Кристально чистая вода, словно озорной ребенок, с веселым плеском перепрыгивает с камня на камень, создавая неповторимую мелодию природы. Мелкие брызги, сверкающие в лучах солнца, то и дело взлетают вверх и игриво касаются моего лица, принося с собой свежесть и прохладу горной свежести.

С каждым шагом я все ближе подхожу к воде, погружаюсь в воспоминания детства. Как же это похоже на те моменты, когда маленькая я, держась за мозолистую руку бабушки, приходила за водой к точно такому же ручью!

Не могу сдержать широкой, искренней улыбки. Той самой детской и беззаботной, когда сердце замирает от восторга и душа наполняется безмятежностью.

Мыши спрыгивают с меня, устремляясь к холодной воде. Разбрызгивая ее своими крохотными лапками и пища от восторга.

Сажусь на колени, запуская ладони в воду. Мурашки пробегают по спине от холода, но я так рада этой свежести, что меня это не останавливает. Несколько раз умываю лицо, чувствуя, как все в груди расцветает.

Пока набираю воду в бидон, взгляд цепляется за бескрайние красоты замок. Он стоит на холме. Вдалеке отсюда, но и здесь я не могу не обратить внимание на его величие. Высокий, мрачный, с башнями, взмывающими высоко в небо, где их шпили утопают в облаках. В нескольких окнах горит тусклый свет, но все равно складывается ощущение, что там словно никто не живет.