Попаданка для дракона. Проклятье заброшенной пекарни

Глава 11. Липкий бунт. 

Лилиан

— И чего вы притихли? Где сахар? — повторяю свой вопрос, но мыши лишь с опаской косятся в сторону двух неприметных банок на столе. — Ясно. И что же мне ждать от этих банок?

— Не знаю. Их давно никто не открывал, — с опаской отвечает Ушастик, прикрываясь деревянной ложкой, но, кажется, ей это совершенно не нравится.

— Тогда чего боишься?

— Да кто его знает!

Подхожу ближе и беру банку в руки. Слегка встряхиваю, прислушиваясь к ее содержимому. Вроде ничего странного. Достаю из шкафа вторую чашку, планируя завести в ней дрожжи.

— Я бы советовал тебе все месить в одном месте, — шепчет Пухляш, явно догадываясь, о том что я хочу сделать.

— Это еще почему?

— Не забывай, что это не обычная пекарня.

— Так дрожжи ведь не поднимутся.

— Это ты так думаешь. Мешай в одной и будь осторожна.

Открываю банку с сахаром и из него тут же вылетает белая туча. Кристалики осыпаются на меня, кусая кожу мелкими, но болезненными укусами.

— Ай! Да чтоб вас! А ну прекращайте! — выкрикиваю, стряхивая с себя кристаллики.

Приходится действовать быстро. Хватаю ложку, за которой прячется Ушастик, и, оставляя его без защиты, зачерпываю сахар, отправляю его к муке. Закрываю банку. Вроде больше никто не пытается меня укусить.

Выдыхаю, перемешивая все ингредиенты. Добавляю щепотку соли, которая, к слову, совершенно обычная и не пытается мне навредить.

— И так, все готовы? — открываю бутылек с дрожжами, осторожно занося его над полученной смесью.

— Аккуратно, Лилиан. Очень…очень осторожно! — пищат мыши.

Воздух вокруг нас сгущается, словно в нем собралось все напряжение этого мира и вот-вот заискрит. Ногтем постукиваю по стеклу, контролируя дрожжи в своих руках.

— Ай! — оставшийся кристаллик с силой хватает меня за руку и сразу с десяток шариков дрожжей высыпается в муку.

— Не много? — голос Пухляша звучит с любопытством.

— Вроде нет, — закрываю бутылек и отправляю в карман. Хорошо, что хоть не все дрожжи разом высыпались в муку. Кто знает, вдруг они восстанавливаются только в бутылёчке. — Осталась вода, и можно начинать месить.

— Ой, что сейчас будет!

— Рванет! Я точно говорю, что рванет!

— И прихлопнет. Всех нас прихлопнет! — наперебой шепчут мыши, пока я тонкой струйкой вливаю воду, тщательно все замешивая. Все же, наверное, стоило сначала завести дрожжи. Послушала каких-то мышей. А сейчас неизвестно, поднимется ли вообще тесто.

— Готово! — заключаю, вымешивая все до тягучей консистенции, и накрываю крышкой.

— Хочешь сказать, что уже можно печь хлеб? — сонно тянет кот, приподнимаясь на печи.

— Еще нет. Сиди пока где сидишь, но я бы не отказалась перекусить.

Живот урчит, напоминая о том, что от утреннего кофе не осталось и следа. Зачерствевший хлеб, поглядывает на меня с полки.

— Может, все же кусочек…

— Спасибо, но откажусь. Я как-то не привыкла есть то, что еще шевелится.

— И как ты собралась здесь выживать? — устало тянет кот, растягиваясь во всю длину.

— У тебя есть какие-то предложения? Хотя о чем это я? Ты с печи-то не слезаешь, — только и успеваю тяжело вздохнуть, как кот ловко спрыгивает. Вальяжной походкой направляется в сторону мышей. Те начинают трястись от страха, а он, словно хищник, облизывается.

— Я не буду есть мышей! — предостерегаю его, но в ответ получаю такой взгляд, что невольно начинаю чувствовать себя глупо.

— Даже я не стану их есть. Они слишком разговорчивые и порой скрашивают мои скучные будни. Вот.

Своей пухлой лапкой он сдвигает тарелку. Не верю своим глазам. На столе красуется небольшая рыбка. Она уже слегка обсохла, но на ее серебристой чешуе, в некоторых местах, все еще поблескивают капли воды.

— Откуда?! — хором спрашиваем мы, переглядываясь.

— Раздобыл ее, пока вы ходили к ручью и доставали сметану. Можете ее съесть. Я не голоден!

— Спасибо, — провожу рукой по его спине, но он прогибается, словно ему это неприятно. — Прости.

— Все в порядке. Я просто еще не привык, что здесь есть человек. Пожарьте ее уже и съешьте, пока я не передумал! — фыркает он, возвращаясь к печи, но в этот раз не забирается на нее, а устраивается на мешке с мукой.

Нахожу сковороду, чищу рыбу и сразу отправляю на печь. Рыбный аромат то и дело заставляет кота открывать один глаз. Мыши переступают с ноги на ногу, крутятся вокруг меня, то и дело принюхиваясь.

— Да осторожнее, Пухляш! Чуть в сковороду не угодил! — перехватываю его в сантиметре от сковороды и отправляю на плечо.

— Но она так па-а-а-а-хнет! — вытягивается он, шевеля усами.

Ставлю готовую рыбу на стол и делю на кусочки. Она сильно ужарилась, но думаю, что нам на всех хватит.

— Вот, — ставлю кусочек перед мышами.

— А почему это тебе два? — с обидой спрашивает Мякиш.

— Это не мне, а Бейну.

— Но он же отказался! — сглатывая, Мякиш не может отвести взгляд от чужого куска рыбы.

— Это не значит, что он не проголодается. Тем более, мне кажется, что он сделал это специально, — поглядываю на кота, который делает вид, что ничего не слышит, но кисточки на его ушах то и дело подрагивают.

— Зачем это еще? — мыши принимаются за обе щеки уплетать рыбу.

— Чтобы мы не остались голодными, — забота Бейна подкупает. Он хочет казаться бездушным, но на деле все далеко не так, и я правда не понимаю. Почему все в этой пекарне так сильно его опасаются. Оставляю тарелку с его порцией рядом с ним, улыбаясь тому, как он старательно борется с собой.

— Спасибо, Бейн, за вкусный обед. Хотя можно сказать, что это уже ужин, — в два счета разделываюсь со своим куском. Он так быстро тает во рту, что я толком и понять ничего не успеваю. .

— Не за что, — отвечает он, давая понять, что слышал все и раньше.

— Как там у нас тесто? — открываю крышку, и оно тут же вываливается из кастрюли, перетекая за край. — Ого! Вот так оно поднялось.