Попаданка для дракона. Проклятье заброшенной пекарни

Глава 13. Хлеб с сюрпризом.

Лилиан

Стою перед противнем со свежеиспеченным хлебом и чувствую, как по спине бегут мурашки. Он такой... синий. Не симпатичный голубоватый оттенок, а ядовито-синий, будто кто-то скормил тесту пачку химикатов.

— Эм, ты уверена, что это можно есть? — пищит Ушастик, осторожно касаясь хлеба лапкой.

Мякиш, самый осторожный из троицы, подталкивает ко мне кусок сыра с плесенью, которая выглядит гораздо аппетитнее моего творения.

— Может, лучше сыр, который мы припасли? Он хоть и не очень свежий, зато выглядит не так пугающе.

Скрещиваю руки на груди, с опаской поглядывая на свой шедевр. И с чего он вдруг приобрел настолько яркий синий цвет?

— Вы слишком категоричны, — отвечаю, но от хлеба всё равно не отвожу взгляд.

Бейн, который до этого презрительно наблюдал со стороны, вдруг подходит и тыкает носом в корку.

— Он точно не живой?

Хлеб в ответ словно выдыхает, оседая прямо на глазах и превращаясь в небольшую лепешку. Кажется, я плохо училась в своем мире, раз у меня не выходит приготовить обычный хлеб.

— Ладно, — говорю я, хватая нож. — Если хлеб не шевелится, значит, его можно есть. Кто первый хочет отведать кусочек?

Все притихают, отворачиваясь в разные стороны. Предатели! Лезвие с хрустом вонзается в корку и застревает намертво, не думая мне поддаваться.

— Ну нет! — упираюсь ногой в стол и дёргаю нож со всей силы. Он вылетает с громким “чпок” и валится на пол.

Из разреза вырывается тонкая струйка пара. Отскакиваю в сторону, боясь, что пар окажется не из простых.

— Ой, да ладно вам! — выдает Бейн, потягиваясь на столе и осторожно поддевая лапой кусок хлеба. — Не шевелится, — заключает он, отправляя кусочек в рот. — На вкус как…он, — лапой указывает он на говорящий хлеб на полке.

— Ну-ну! — тут же возмущается он. — В этой пекарне я один такой.

— Нет. Подождите! Это же сметана. Самая настоящая сметана! — восторгается кот.

Не могу поверить в то, что хлеб вообще может быть со вкусом сметаны, и, набираясь смелости, говорю:

— Эх, была, не была! — с хрустом отламываю кусочек корочки. Подношу ко рту. Зажмуриваюсь. Кладу на язык и...

Мир взрывается яркими красками. Буквально. Перед глазами пляшут радужные пятна, переливаясь, как мыльные пузыри под солнцем. В ушах звенит.

Открываю глаза и застываю с открытым ртом. Наша проклятая пекарня преобразилась. Стены, еще минуту назад покрытые паутиной и трещинами, теперь сияют свежевыбеленной штукатуркой. Деревянные балки на потолке переливаются, как новенькие. Даже воздух стал другим. Теплым, пропитанным ароматом ванили и свежего хлеба.

Печь аккуратно вычищена. На ней стоит противень с идеальными румяными булочками с изюмом, от которых так и тянет сладковатым ароматом. Мой желудок предательски урчит, напоминая, что в последний раз я ела... даже не помню когда.

— О боже…, — шепчу я, замечая все больше деталей.

На подоконнике расцвели цветы с изумрудными листьями и крошечными синими соцветиями, похожими на звезды. Полки аккуратно заставлены баночками со специями.

— Как же красиво! — восторгаюсь, наслаждаясь эстетикой пекарни.

Мыши на столе переглядываются. Мякиш осторожно откусывает кусочек и тут же начинает светиться нежным голубым светом. Его шерстка переливается, как перламутр, а глаза становятся огромными, как блюдца.

— Я всегда мечтал светиться! — кричит он с восторгом. — Это же так удобно в темноте!

Ушастик, поглядев на брата, с жадностью отрывает кусочек, отправляя в рот и медленно отрывается от стола, зависая в воздухе.

— Я летаю!

Пухляш подкрадывается со всей присущей ему осторожностью. Принюхивается. Его носик дрожит. Шерстка на загривке встает дыбом. Он трогает лапкой наш шедевр, но все же отправляет одну крошку в рот и зажмуривается.

— Это самый вкусный хлеб, который я только пробовал! — выкрикивает он.

Молча наблюдаю за происходящим и жду, когда и он вычудит что-то странное, но ничего не происходит. Он продолжает уплетать хлеб сидя на столе и слегка причмокивать от удовольствия. Никаких спецэффектов, только чистое гастрономическое блаженство.

Проходит несколько секунд. Мякиш, сидя на столе, начинает моргать, словно гаснущий светлячок. Его сияние пульсирует, становится слабее, пока совсем не исчезает, оставив после себя лишь дрожь в крохотном тельце.

Бейн облизывается, методично вытирая морду лапой, словно на его усах еще осталась сметана.

Пекарня будто выдыхает. Краски тускнеют, наплывая друг на друга, как акварель на мокрой бумаге. Белоснежные стены мутнеют, появляются трещины и паутина. Цветы на подоконнике начинают увядать, превращаясь в привычные мне засохшие сорняки. Ароматные булочки на противне черствеют на глазах, пока окончательно не растворяются в воздухе.

Ушастик начинает дрыгать лапками, теряя координацию. Я едва успеваю подставить ладони, прежде чем он падает.

— Не знаю, что это сейчас было, — шепчу я, чувствуя, как дрожь передаётся мне через крохотные лапки. — Но наш хлеб точно нельзя назвать обыкновенным.

— Ты права. Он словно…словно…, — теряется Ушастик, пытаясь подобрать слова.

— Воплощает наши фантазии в жизнь, — рассудительно отвечает Бейн. Его зрачки сужаются, вытягиваясь в тонкие полоски. — Я хотел сметану, и хлеб стал на вкус как сметана.

Задумчиво смотрю на оставшуюся лепешку. Ее корочка потрескалась, но синие разводы всё ещё переливаются при свете.

— А я…, — мой голос неожиданно дрогнул. — Я хотела увидеть пекарню такой, какой она была до того, как сюда перестали ходить люди.

— Значит ли это, что наш хлеб волшебный? — спрашивает Пухляш.

— Не знаю, но если и так, то я не могу быть уверена в том, что это безопасно.

— Но мы можем с его помощью спасти пекарню! — выкрикивает Мякиш. — Люди будут выстраиваться в очередь, чтобы их фантазии исполнялись.

— Не забывайте, что это временный эффект, и мы не можем знать, чем это все закончится. А значит, нам это не подходит. Мы должны быть уверены, что наш хлеб безопасен, прежде чем продавать его жителям. Даже если мое время на исходе, — добавляю чуть тише.