Попаданка для дракона. Проклятье заброшенной пекарни

Глава 15. Освобождение или…

Лилиан

— И чего тебе не спится? — потягиваясь на полу, устало спрашивает Бейн. Садится, поджимает под себя пушистый хвост и принимается умываться.

— У меня не так много времени, — вымешиваю тесто, сдувая волосы со лба.

— Ёшкин-кошкин! Что тут стряслось?!

Оборачиваюсь назад, виновато поджимая губы. Мышиные носы и уши покрыты мукой. На стенах брызги воды. Соль рассыпалась по полу, создавая своего рода круг вокруг меня.

— Если ты думаешь, что вот это, — он лапой указывает на круг, — сможет помочь тебе избавиться от присутствия ведьм, то я хочу тебя разочаровать.

— О чем ты говоришь? — руки болят от замешивания теста, но оно и не думает становится таким, каким должно быть. Оно все еще сильно тугое и с трудом поддается. А еще постоянно липнет к рукам.

— Не знаю, к счастью или к сожалению, но ты здесь, безусловно, одна единственная ведьма. Надеюсь, нам сегодня не придется собирать тесто по всей улице? — с сарказмом спрашивает он.

— Надеюсь, ты не полюбил мышей, раз всю ночь прижимал их к себе, словно боясь, что они замерзнут? — отвечаю, оборачиваясь к нему.

— Хм, а ты не так проста. Засчитано. Так что нас ждет? — в один прыжок он оказывается на моем столе, аккуратно отодвигая баночку с дрожжами от края стола. — Так безопасней.

— Спасибо. Я еще раз попробую испечь хлеб. Рано или поздно, но у меня должно получиться.

— Не хотелось бы, чтобы оказалось поздно, но ты права. Сколько у тебя осталось? Три дня?

— Четыре, — поправляю его, и в груди все сжимается. Я должна справиться.

— Четыре, — растягивая слова, повторяет он. — И на сегодняшний день мы не имеем ни одной испеченной булки хлеба и ни одной проданной.

— Да ты у нас прям эрудит! — выкрикиваю, отбрасывая неподатливое тесто в сторону.

— Не вопи ты так. Здесь нужна сноровка, а не эмоции, — гордо заявляет он, по очереди опуская лапы в миску с оставшейся водой, потом встает в муку и подходит к тесту.

Внимательно осматривает его со всех сторон, поднимает на меня свой бесстыжий взгляд и говорит:

— Смотри и учись!

Кошачье урчание разносится по пекарне. Бейн переминается с лапы на лапу, переминая тесто и замешивая. Сначала не верю в то, что у него получится, но уже через несколько минут он отходит в сторону и взглядом указывает, чтобы проверила.

Беру в руки то, что до этого и тестом-то назвать было сложно, и не могу сдержать удивленного вскрика:

— Как ты это сделал?! Оно такое…такое…воздушное!

— Опыт и сноровка! — гордо выдает он.

— И зачем интересно тебе помогать такой, как я?

— Будем считать, что я не заинтересован в твоей смерти. Хоть ты и готовишь так себе, но это вполне сносно. Да и сметану ты мне раздобыла в первый день. Из тебя определенно выйдет толк.

— Спасибо, — провожу рукой по его голове, но он фыркает и тут же принимается отряхиваться.

— Руки бы хоть помыла!

— Прости, — не могу сдержать смех, когда его усы становятся похожи на сугробы.

— Сумасшедшая! — выкрикивает он, принимаясь намываться.

Вытаскиваю форму, перекладывая в нее тесто. Все внутри меня бурлит от страха и разочарования. Если хлеб не получится, я не знаю, что буду делать. Мое сердце начинает биться быстрее. Мысли наполняются опасением неудачи, которая может разрушить все мои надежды. Но несмотря на волнение, я стараюсь сохранять спокойствие и продолжаю, надеясь, что у меня всё получится.

— Уверена, что не стоит давать ему время, чтобы подняться?

— Одного раза было вполне достаточно.

— Думаешь, получится?

— Хотелось бы в это верить, учитывая, в какую рань я встала, чтобы сходить к ручью за водой и начать готовить.

Делаю глубокий вдох и отправляю хлеб в заранее разогретую печь. От волнения руки слегка потеют. Вытираю их о подол платья и с замиранием сердца закрываю дверцу.

— Ты ходила к ручью? Одна?! — округляет и без того огромные глаза Бейн.

— Да. Мне нужна была вода. Если ты забыл, то я выменяла большую ее часть на чашку сметаны.

— Такое сложно забыть, — облизываясь, отвечает он, с любопытством поглядывая на печь. — Она же не рванет?

— Не рванет, а вот насколько это будет съедобным, скоро узнаем.

Отсчитываю каждую минуту, нервно сверяясь с часами. Мыши давно проснулись, устроившись на столе и свесив лапки вниз. Как околдованная наблюдаю за печью, а пульс учащается все сильнее.

— Долго еще? — спрашивает Пухляш, облизываясь и зажимая между зубов свой хвост.

— Еще немного. Потерпите. Мне самой любопытно, что из этого получится.

Аромат свежего хлеба проникает в легкие. Его мягкий, слегка сладковатый запах заставляет тяжело сглатывать. В воздухе повисает легкая дымка, словно растворяя все тревоги, но я не могу расслабиться, пока хлеб еще в печи и я не вижу финального результата. Но чем ближе он к готовности, тем страшнее становится.

— Он готов, — с трудом говорю я, но не тороплюсь вытаскивать его из печи.

— Лилиан, ты точно знаешь, что делаешь? — опасаются мыши.

— Я сделала все по рецепту. Возможно, он не идеален, но мне хочется верить в то, что у меня получилось.

Протягиваю руку к печи, и она оживает. Дверца плавно опускается, открывая мне вид на идеальную буханку хлеба. Ровная, золотистая корочка, поражает своими переливами. Хватаю первую попавшуюся тряпку и с волнением вынимаю его. Печь со скрипом закрывается, а я не могу оторвать взгляд от буханки хлеба.

— Выглядит достойно. У нас получилось? — интересуется Бейн.

— Не знаю, — вынимаю хлеб из формы. На ощупь он довольно воздушный и хрустящий.

Меня переполняет гордость, но радоваться еще рано. Мои руки дрожат, когда я беру в руки нож и отрезаю первый кусочек. Если все получится, то я смогу найти освобождение.

— Давай, я первый! — геройски заявляет Пухляш, сглатывая так сильно, что это слышат все вокруг.

— Нет! Не смей! — выкрикиваю, неожиданно для самой себя. Бейн слегка покашливает. Мыши начинают дрожать. Их усы сотрясаются от страха. — Простите, я не хотела вас напугать, но все же мне лучше сделать это самой.