Попаданка для дракона. Проклятье заброшенной пекарни

Глава 17. Спасение близко?

Лилиан

Два ведра воды в моих руках тянут к земле так, словно в них налита не вода, а расплавленный свинец. Иду согнувшись, и каждый шаг дается мне сложнее предыдущего.

Мыши бегут впереди, сжалившись надо мной, но то и дело оглядываются, проверяя, не свалилась ли я где-то по пути.

— Лилиан, — Пухляш подбегает ко мне и виновато опускает взгляд. — У тебя случайно ничего не найдется из еды? Кушать хочется, аж перед глазами темнеет.

Вздыхаю. До пекарни осталось идти не больше получаса, но руки уже отнимаются.

— Согласна. Давайте немного отдохнем.

Опускаю ведра на землю, оперев их о дерево, и разминаю затекшие пальцы. Ладони горят. На них остались красно-синие отметины от неудобных ручек.

— Вот, — вытаскиваю из кармана хлеб, завернутый в тряпочку, и один кусочек делю между мышами.

Они хватают хлеб и тут же замирают, жуя его с блаженным видом. Живот предательски урчит, напоминая о том, что и мне неплохо было бы подкрепиться. Подношу оставшийся кусок ко рту, чувствуя его аромат, и замираю.

— Лилиан, ты чего? — пищит Мякиш, отправляя остатки своего кусочка в рот. — Если ты не голодная, то я готов с радостью тебе помочь расправиться с этим куском!

— Дело не в этом. Постойте здесь.

Оставляю мышей отдыхать, а сама отправляюсь к старушке, которая одиноко сидит на краю дороги, прислонившись к старому дубу. Ее платье поношено. Местами то здесь, то там, оно в дырах. Ее руки дрожат, а глаза направлены куда-то вдаль, словно видят то, чего не видят остальные.

Живот снова урчит, но я подхожу к ней.

— Здравствуйте. Вы наверное не помните меня…

— Здравствуй, Лилиан, — тут же оборачивается она ко мне.

— Вы знаете мое имя? Я думала, вы даже не вспомните меня.

— Да как не знать-то? Знаю, конечно. Да и память меня пока не подводит, несмотря на возраст. Тем более в наших краях не так много отчаявшихся, готовых восстановить проклятое место.

— Не такое уж оно и проклятое, — пожимаю плечами. — Вот. Возьмите, — протягиваю ей оставшийся кусок хлеба, завернутый в тряпочку. — Вы, наверное, тоже голодны.

Она медленно поднимает на меня острый, как игла, взгляд. Смотрит. Не торопится брать, но и не отказывает.

— Это…, — она все же берет его в руки и аккуратно разворачивает тряпку.

Смотрит на хлеб. Нюхает. Крутит в руках и продолжает:

— Этот хлеб из проклятой пекарни? — ее голос скрипуч, но тверд.

— Вы правы, — улыбаюсь я, а по спине пробегает легкий холодок. — Но можете быть уверены, что он не проклят. Мы с хранителями лично опробовали его и, как вы видите, вполне невредимы.

Старушка хрипло смеется. Разламывает кусочек пополам и протягивает мне вторую половинку.

— Мне уже никакие проклятья не страшны, милая. Я повидала эту жизнь так, как никто другой.

Она отправляет свой кусочек в рот. Жует медленно, смакуют. Словно пытается распробовать каждую крошку.

— А ведь, действительно, неплохо! Я бы сказала, что это лучший хлеб, который мне доводилось пробовать! — выдает она свой вердикт.

— Спасибо. Я рада, что вам понравилось. Если будет желание, то вы всегда можете прийти в нашу пекарню и я с радостью вас угощу.

— Прийти в пекарню? — задумывается она. — Ну, раз зовешь, то обязательно приду.

Возвращаюсь к мышам. Они с подозрением смотрят на меня.

— Что-то не так?

— Ты правда отдала свой кусок хлеба той старухе? — спрашивает Ушастик.

— Да, но она поделилась со мной. Вот, — показываю вторую половинку хлеба и тут же отправляю ее в рот, под громкое урчание живота. — А что не так?

— Но ведь ты сама ужасно голодная.

— Ничего страшного. Я испеку новый хлеб, а вот когда она поест в следующий раз, еще неизвестно. Давайте возвращаться. Темнота надвигается, — оглядываюсь на темнеющее небо за нашими спинами. Подхватываю ведра с водой и уверенно иду дальше.

Когда я наконец-то, переступаю порог пекарни, ведра с грохотом падают на пол. Часть воды выплескивается на пол, но мне уже все равно. Я просто падаю на мешок муки, вытирая пот со лба.

— Это было невыносимо тяжело, — шепчу, открывая глаза, и внезапно осознаю, что здесь что-то не так.

Пекарня сияет чистотой. Пол вымыт, и на нем, сквозь окна, отражается заходящее солнце. Все противни аккуратно расставлены на полках. Даже печь, которая еще с утра была покрыта толстым слоем сажи, выглядит как новенькая. Здесь не осталось ни следа от моего утреннего приготовления теста.

Только было я открываю рот, чтобы спросить как подобное возможно, как сбоку раздается протяжный голос Бейна:

— Не благодари, — он сидит на полу с видом полного удовлетворения и кошачьего высокомерия и намывает переднюю лапу.

— Ой! А где мои крошки?

— А мой засохший прутик?

— Может, домовой?

Перекликаются мыши, обследуя каждый уголок.

Продолжаю вопросительно смотреть на кота. Он опускает лапу и выдает:

— Это сделал не я. Не смотрите так. Прожжете еще дыру в моей шерсти.

— Если не ты, то кто? — поднимаюсь на ноги. Они немного гудят, но я не обращаю на это внимания.

Он лишь усмехается и запрыгивает на свою любимую печь.

— Просто прими это как данность. Считай, что пекарня готова тебе помочь. Вот только не забывай, что она может не только помочь, но и навредить.

— Что ты имеешь в виду?

— Поторопись. Твое время на исходе.