Попаданка для дракона. Проклятье заброшенной пекарни

Глава 19. Первая продажа.

Лилиан

Не успеваю опомниться, как хрипловатый голос старухи окликает меня, вырывая из собственных мыслей:

— Продай мне буханочку, Лилиан.

Передо мной стоит та самая старуха, которую я угощала хлебом ранее. Её морщинистые руки тянутся к прилавку, а в глазах не страх, а любопытство. Она шаркает ногами к прилавку. Ее пальцы с синими прожилками тянутся к буханке.

Я вскакиваю так резко, что со скамьи с грохотом и возмущенным: “Ай!” падает деревянная лопатка.

— Прости, — спешно бросаю ей и поднимаю. — Да что вы! Я вам так отдам, вот! — сую в руки старушки самую румяную буханку, ту, что пекла особенно старательно.

Старуха фыркает, роется в складках платья и бросает на прилавок медную монету.

— Ну уж нет. Я ещё не настолько нищая, чтобы милостыню брать. Тем более у тех, кто сам скоро пойдет ее просить.

Монетка крутится на дереве, сверкая на солнце, прежде чем остановиться и замерцать, а я не могу оторвать от неё глаз.

— Приятного аппетита! — сбивчиво говорю я, когда старуха уже поворачивается уходить.

Она лишь машет рукой и, не оборачиваясь, откусывает кусок. И тут происходит настоящее чудо.

За ее спиной вытягиваются шеи у прохожих. Они с любопытством смотрят в мою сторону.

— Его правда, что ли можно есть? — доносится до меня отдаленно.

— Можно и мне булочку? — раздаётся хриплый голос у прилавка. Старик, который сегодня закрыл дверь прямо перед моим носом, стоит как ни в чем не бывало и смотрит на меня. Он облизывает пересохшие губы, искоса поглядывая на свежеиспеченный хлеб.

— Конечно! — я едва не роняю хлеб от волнения. — Вот, попробуйте!

Он бросает на прилавок монету, даже не торгуясь. Потом подходит женщина с корзинкой. Потом двое подростков, смущённо толкающие друг друга. Потом...

Потом я уже не успеваю считать. Руки сами раздают хлеб, ловят летящие монеты, а я принимаю благодарные улыбки.

Кот, проснувшийся от шума, важно восседает на прилавке, будто это всё его заслуга. Мыши носятся под ногами, подбирая упавшие крошки.

И вот последняя буханка исчезает в чьих-то руках. Я опустошена. Счастлива. Ошеломлена. Целая гамма чувств бурлит в моей груди. Я не могу поверить в то, что пекарня вновь обретает прежний вид. Еще немного и я ее полностью восстановлю!

В кармане звенит мелочь. Первая, честно заработанная. Моя.

Старуха, проходя мимо, хитро подмигивает:

— Завтра приду за новой. Да побольше испеки, народ проголодался.

— Да разве они успеют все съесть? — щеки болят от постоянной улыбки.

— Успеют-успеют. Ты уж поверь мне!

Я смотрю на закат, на пустой прилавок, на довольного кота и не могу поверить в собственное счастье. У меня получилось продать так много хлеба и все в один день.

— А что? Хлеба больше нет? — осторожно тянет маленькая девочка, выглядывая из-под прилавка.

— Прости, он закончился. Ты проголодалась? — опускаюсь рядом с ней на одно колено.

— Немного.

— Подожди нсекунду! — возвращаюсь в пекарню. Отрезаю пару кусочков от хлеба, который мы оставили на ужин, и выношу ей. — Держи. Сегодня это все, что осталось, но ты обязательно приходи завтра, и я испеку еще.

— Спасибо. Я обязательно приду с самого утра, чтобы успеть!

Она убегает, а я высыпаю монеты на землю. Они со звоном раскатываются в разные стороны. Мыши радостно хватают их, возвращая обратно и собирая в кучку.

— И куда ты планируешь девать все это богатство? — с уставшей мордой спрашивает Бейн.

— Я планирую с утра сбегать до ближайшей лавки и купить еще несколько форм для хлеба и…

— Сметаны? — перебивает Бейн.

— Нет, — смеюсь, проводя рукой по его мягкой шерстке. — Я хочу купить разные пряности и специи. У нас с вами получился отличный хлеб, но даже он может надоесть местным жителям.

— И что же это значит?

— Мы будем разнообразить. В деревне много детишек. Они любят сладкое, а значит, мы испечем булочки с изюмом. Для тех, кто постарше, можно приготовить хлеб с тмином. Ну и конечно же обычный хлеб. У людей будет выбор, а у нас увеличатся продажи.

Поднимаюсь на ноги, собирая вырученные монеты в небольшой мешочек. Они тихонько позванивают при каждом моем движении. Берусь за метлу и принимаюсь сметать с прилавка оставшиеся крошки. Мыши больше не пытаются их ловить. Они объелись и развалились посреди пекарни, возле Бейна. Запираю ставни, представляя, как завтра с утра отправлюсь за водой и в лавку.

Задуваю последний светильник и по спине пробегают ледяные мурашки. Кто-то стоит за дверью. Огромная тень, стоит на пороге, но не стучит и не уходит. Просто наблюдает за тем, что происходит внутри.

Пекарня внезапно оживает, учуяв нежданного гостя. Дверцы шкафчиков начинают скрипеть. Ножи взмывают вверх, устремляя свое острие на незваного гостя. Стены словно перешептываются. Воздух становится тяжелым. Каждый вдох дается все труднее.

Отступаю к стене, боясь пошевелиться. Свет сам по себе начинает моргать, но кот и мыши словно ничего не видят.

— Кто ты? — шепчу одними губами, и тень тут же ускользает. Растворяется в темноте улицы.

Неожиданный поток ветра врывается в пекарню, сквозь испорченные оконные рамы. Оставшаяся на столе мука взмывает вверх и плавно оседает на полу, равномерным слоем.

— И кто же это был? А главное, зачем наблюдал за мной?

Хочется верить в то, что это лишь очередной покупатель, который не успел купить свежего хлеба, но подсознание шепчет обратное. Это кто-то другой, и он приходил сюда не просто так.