Попаданка для дракона. Проклятье заброшенной пекарни

Глава 20. Последняя буханка.

Лилиан

Ветер гоняет по улице клубы пыли, цепляется за подол моего платья, развевает его в разные стороны. Я бегу, едва не спотыкаясь о неровные камни мостовой, с тяжелым мешком за спиной. В нем травы, мак, изюм, все, что удалось раздобыть в лавке старьевщика. В руках болтаются новые формы для выпечки. Фигурные, для печенья, и одна... странная. В виде звезды. Я купила ее почти не глядя. Вдруг пригодится? Может, для коржей, может, для чего-то большего...

Пекарня уже близко, но я резко останавливаюсь, едва не выронив покупки.

На пороге стоят двое. Крепкие, широкоплечие, в потертых дорожных плащах. Они что-то разглядывают в разбитых окнах. Высматривают, привстав на носочки.

Первая мысль — стража. Они пришли за мной. Узнали, что я здесь, что пекарня снова работает... что я жива. Сердце колотится так громко, что, кажется, они слышат его сквозь шум улицы.

Может, проскользнуть через задний двор?

Делаю осторожный шаг, но...

— Лилиан! — один из них неожиданно оборачивается, и формы от страха валятся из моих рук. Звон металла о брусчатку оглушает.

— Кто вы? — голос дрожит, предательски выдавая страх.

Мужчина ухмыляется, подбирая с земли одну из форм.

— Хлебушка твоего попробовать хотели. Вернулись вчера из города, а тут по деревне слушок прошел, что пекарня вновь работает. Вот мы с раннего утра и пришли.

Поднимаю с земли оставшиеся формы и отвечаю, протискиваясь к двери:

— Он будет чуть позже, извините. Возвращайтесь через часик.

Дверь захлопывается за спиной, и я прислоняюсь к ней, закрыв глаза.

— И кто это был? — с важным видом спрашивает Бейн, вымешивая тесто.

— Местные жители. Слухи расползаются довольно быстро. Нам стоит поторопиться, пока на хлеб есть спрос, и у меня есть шанс на спасение.

— И что же будет, когда ты испечешь последнюю буханку и продашь ее? — осторожно тянет Пухляш, выглядывая из-за миски с водой.

Руки сами замирают над печью. Я и не думала о том, что будет дальше. Так втянулась во все это дело, что и времени не было на размышления.

— Ты станешь свободной. Снимешь проклятье с пекарни и... уйдешь? — Мякиш устраивается рядом с братом, его хвост нервно подрагивает.

— Давайте пока не будем об этом. Главное, что сейчас мы здесь, и о нашей пекарне узнаёт всё больше людей, — улыбаюсь я, а у самой неприятно посасывает под ложечкой. Мне не хотелось бы расставаться с этим местом, но примет ли оно меня?

Гоню все мысли прочь. Сейчас главное сосредоточиться на хлебе.

Печь пылает жаром, раскаленные угли зловеще алеют в полумраке. Тесто под пальцами словно живое, податливое. Буханки, булочки, лепешки. Все летит в огонь, наполняя воздух дурманящими ароматами: тмин, кунжут, мед, мак...

Пекарня наполняется различными запахами. Я только и успеваю выносить горячий хлеб на прилавок, а новый отправлять в печь.

День превращается в ночь, ночь снова в день.

Я пеку без остановки. Без сна. Без передышки. Руки дрожат, спина ноет, глаза слипаются, но я продолжаю.

Тысячная булка. Последняя. Ставлю её на прилавок, и вокруг словно все вымирают. Улица пуста. На ней нет ни единой души.

— Ты не успеешь, — тихо говорит кот, запрыгивая на стол.

— Не торопи, — шепчу я. — Вдруг кто-то её купит. Просто мы так старались, что хлеб купили все желающие. Надо немного подождать. Кто-то обязательно за ней придет.

— Не придет. Смирись. Ты не успеешь. Твое время заканчивается.

— Не смирюсь! — голос дрожит. — На кону моя жизнь! Я справлюсь. Мы столько всего сделали, что все не может сложиться вот так.

— А я говорю смирись.

Часы тикают. Секунды превращаются в минуты. Остаётся всего несколько мгновений.

— Ну же! Хоть кто-нибудь, — молю, переступая с ноги на ногу и нервно перебирая подол платья.

— Сколько стоит твой хлеб?

Этот голос. Он принадлежит тому странному мужчине с реки. Низкий, будто шелест листьев баритон, а глаза словно надвигающаяся буря.

Мыши замирают, их шерсть встает дыбом. Бейн рычит из-под прилавка, но высовываться не торопится.

— Одна монета, — хочу звучать уверенно, но голос срывается.

— Я могу его купить?

— Да… конечно.

Он протягивает монету, а я взамен отдаю ему последнюю буханку хлеба. Наши пальцы едва соприкасаются. Странная искра, похожая на статическое электричество проносится по телу. Время выходит. Тень в считанные секунды накрывает всю деревню. Лицо мужчины искажает усмешкой.

— Я же говорил тебе, что мы еще увидимся, Лилиан.

Мое имя он произносит по-особенному тихо. Так что все тело в мгновение ока покрывается мурашками.

Последняя булка продана. Проклятие снято. Но... почему он продолжает смотреть на меня так, будто это только начало?