Попаданка для дракона. Проклятье заброшенной пекарни

Глава 22. Тайны пекарни. 

Лилиан

Тень сгущается, и на миг мне кажется, что деревня исчезает. Остается только он, я и тяжелый, пряный воздух пекарни, пропитанный запахом свежего хлеба.

— Спасибо за покупку, — говорю я, стараясь звучать ровно, но пальцы непроизвольно сжимают край прилавка.

Мужчина не уходит. Его глаза слишком внимательные, слишком холодные. Они медленно скользят по стенам, по печи, по темным углам, где прячутся мыши, и возвращаются ко мне.

— Интересное место, — произносит он наконец. Его голос низкий, словно скрип несмазанных колес. — Пахнет... воспоминаниями.

— Вам что-то еще нужно? — делаю шаг назад.

— Мне нет, но вот вам. Разве не вы искали себе помощника?

Оборачиваюсь назад. Мыши притаились в углу. Бейн сидит под столом и не думает высовываться. Все выглядит слишком странно.

— Так и есть, — отвечаю я, чувствуя, как подушечки пальцев начинает покалывать от волнения.

— И как же вы предлагаете мне помогать, если пекарня намеревается меня убить?

— Я решу эту проблему, — отвечаю, и мой голос странным образом срывается. — Завтра. Я жду вас завтра с утра, но учтите, что я не смогу заплатить вам слишком много. Мы только набираем обороты, и наша выручка еще довольно скромна.

— Не припомню, чтобы я просил у вас что-то взамен.

Его голос звучит холодно и отстраненно. Он бросает еще один взгляд мне за спину, словно там есть ответы на его вопросы. Чему-то ухмыляется и, кивнув собственным мыслям, удаляется.

Спешно закрываю дверь. Опускаю ставни и прижимаюсь спиной к двери. Дерево неприятно корябает лопатки, но это ничто по сравнению с тем, что я чувствую в груди.

Резко поворачиваюсь к своим помощникам. Моё сердце колотится так громко, что, кажется, его слышно на другом конце деревни.

— Что происходит? — мой голос звучит резко, почти как удар хлыста. — Почему пекарня… вы… я ничего не понимаю, — говорю немного тише, но замолкаю, увидев их глаза.

Бейн прижат к полу, его обычно гордый хвост поджат, шерсть стоит дыбом. Пухляш и Мякиш застыли, словно крошечные статуэтки, их лапки впились в мешок муки. Даже спящий Ушастик дёргается, будто ему снится кошмар.

— Он не так прост, Лилиан, — шипит Бейн. Его голос больше похож на скрежет когтей по стеклу. — Он... он тот, кто живет в том замке.

Я медленно оборачиваюсь. Туда, где еще несколько минут назад стоял незнакомец. Тугой ком сжимает горло невидимыми нитями. Даже некогда уютная пекарня, теперь кажется мне чем-то пугающим.

— И что же с ним не так? Почему вы его боитесь настолько, что попрятались по углам?

Все молчат. Поджимают хвосты. Смотрят на меня, но не произносят ни слова. Хлопаю ладонью по столу, отчего в воздух взлетает облако муки.

— Хватит молчать! — голос дрожит от ярости. — Ты, — тычу пальцем в кота, — и вы трое, — обвожу взглядом мышей, — Вы знаете, почему пекарня его не пускает.

Тишина.

Кот медленно вылизывает лапу, избегая моего взгляда. Мыши переминаются с лапки на лапку.

— Он…, — начинает Пухляш, но Ушастик тут же затыкает ему рот лапкой.

— Если не скажете правду сейчас же, — мой голос становится тише, но опаснее, — я найду его сама. Даже если для этого придется идти в тот замок.

— В ЗАМОК?! — мыши синхронно верещат, шерсть на их загривках встает дыбом.

Кот вскакивает, хвост трубой:

— Ты с ума сошла!

— Тогда говорите, — скрещиваю руки на груди. — Почему пекарня атаковала его? Почему вы его боитесь?

Тишина длится ровно до момента, пока я не разворачиваюсь и касаюсь ручки двери.

— Он проклят! — выпаливает Пухляш, на одном дыхании, скорее всего от страха, за то что я действительно уйду.

Кот яростно бьет его хвостом, но уже поздно.

— Проклят? — повторяю я. — И что это значит? Кто и за что его проклял?

Кот тяжело вздыхает, его зеленые глаза становятся невыносимо старыми и мудрыми.

— Тот, чей дух все еще живет в этой пекарне.

— Вы так и будете говорить загадками? — начинаю злиться еще сильнее.

— Это все она… пекарня. Он не может зайти сюда, потому что она не простила его. Он должен искупить свою вину, — пищит Ушастик, прячась за мукой. Бейн шипит на него, но тот игнорирует. — Она прокляла его за то, что…, — Бейн все же не дает ему договорить. С укоризной смотрит на него и тот замолкает, опустив глаза в пол.

— Она должна знать, — вступается за меня Мякиш.

— Всему свое время, Лилиан, — тянет кот, поворачиваясь к Мякишу.

Резкий грохот заставляет вздрогнуть.

Старая печь вдруг сама распахивается, выплевывая облако сажи. В воздухе повисает запах гари и чего-то металлического, словно соглашаясь с котом.

— Я ничего не понимаю, — шепчу я.

Кот прыгает на стол, его глаза горят в полумраке.

— Тебе стоит набраться терпения, Лилиан. А лучше сходи к той старухе, у которой ты брала сметану. Она знает куда больше, чем показывает, и если тебе удастся с ней договориться, то она расскажет тебе всю правду.

— Значит... пекарня не пускает его, потому что он проклят и еще не заслужил ее прощения…, — говорю себе под нос, выстраивая догадки. — Но он мне нужен.

Тени за окном вдруг становятся гуще. Воздух звенит, как натянутая струна, но я уже приняла решение.

— Лилиан, куда ты? — испуганно пищит Пухляш.

— Он все равно не сможет войти! — вторит ему Ушастик.

— Сможет. Я пойду к той старухе и все узнаю. Мне не справиться одной, а он отличный вариант. Я найду способ, чтобы он заполучил прощение пекарни.

— Пекарня не позволит, Лилиан! Не трать время!

— Это мы еще посмотрим.

Я выхожу в наступающие сумерки, оставляя за спиной шипящего кота, перепуганных мышей и тихий шепот пекарни, которая не хочет отпускать меня к старухе.