Попаданка для инквизитора, Или Ты связался не с той ведьмой!

Невеста на замену

Утро выдалось удивительно светлым — из тех, что напоминают акварельную миниатюру, где каждый мазок будто растворяется в прозрачном воздухе. Сады под окнами дышали прохладой, пахли влажной землёй и свежей зеленью, а башни замка, поднимаясь над городом, словно впитывали мягкое золото рассвета. Внизу сновали служанки и, как того требовал старинный обычай, торопливо умывали лепестки роз утренней росой, в надежде, что цветы впитают в себя небесную благодать.

Высоко над этим безмятежным великолепием, в одном из залов восточного крыла, расположенном ближе к башням, за широким оконным проёмом, откуда открывался вид на полгорода, звучали голоса.

— Я не сделаю этого. Вы не можете меня заставить! — гневно вещал мужской голос — молодой, но уверенный, с оттенком властности, свойственной тем, кто привык повелевать. — Я не стану жениться на девушке, которую публично обнажал Инквизитор! На которую глазел весь двор! Это оскорбление: и для меня, и для престола, и для всей нашей династии!

— Рейн, умерь тон, — откликнулась женщина: тембрально мягко, но с напряжением, как у натянутой тетивы. — Ты говоришь с матерью. И с королевой. Я запрещаю тебе на меня кричать. Не забывайся!

— Запрещаешь? — в голосе юноши зазвучал откровенный вызов. — Превосходно! Запрещай сколько тебе будет угодно. Но ни ты, ни отец не заставите меня лечь в постель с… этой… С этой… шлюхой!— он сплюнул слово, как яд, — Или ты мечтаешь о внуках от женщины, которую на глазах всей знати публично раздевали?

По залу разлетелся звонкий звук пощёчины — резкий, как удар кнута о мрамор.

— Никогда! — процедила королева сквозь плотно сжатые зубы, — Никогда не смей говорить так! Ни о какой женщине. Не в моём присутствии. Ты ещё не король, Рейн. И, прежде чем им стать, научись быть достойным человеком.

— Я буду королём, — прошипел он, сжав кулаки. — И тогда…

— Тогда, быть может, ты поймёшь, — ровно, почти тихо, но с железом в голосе сказала королева, — Что слово короны нерушимо. Мы дали клятву. Мы обещали, что Ле’Арданны породнятся с домом Ор’Ларейнов. И мы выполним обещанное. Ты женишься на Киарии. Это не обсуждается.

— Она опозорила нас! — Его голос снова повысился, но уже не кричал, а как будто задыхался, — Матушка, я не могу. Я… Я не стану её мужем!

— Ещё как станешь! — Королева выдохнула это почти беззвучно, но в голосе прозвучала такая тяжесть, что замолчал бы любой. — Станешь! Потому что иначе ты навлечёшь позор не только на себя, но и на весь наш род. На своего отца. На корону. И я тебе этого не позволю.

Принц резко развернулся. Каблуки застучали по мрамору, отдаваясь сухим эхом в коридоре. Через несколько мгновений между гобеленами промелькнула фигура высокого юноши с чёрными, растрёпанными волосами и фарфорово-бледной кожей.

Он шёл быстро, почти бегом, прижимая ладонь к щеке, на которой уже проступал багряно-алый след от материнской пощечины. Принц мельком взглянул в настенное зеркало и с его губ сорвалось глухое проклятье.

— Да пошли вы все к черту! Ненавижу!..

Парень не стеснялся в выражениях. Он был уверен, что никто не может его услышать. Но это было не так…

За гобеленом, в узкой, надёжно скрытой от посторонних глаз нише, притаилась женщина. Ливиана Ор’Ларейн — высокая, статная, с прямой осанкой и безупречно уложенными волосами, в утреннем платье кремового оттенка. В её взгляде застыла холодная решимость. Она слышала всё, до последнего слова.

Выждав ещё несколько томительных минут, чтобы ни у кого не возникло и тени подозрения, Ливиана провела ладонью по боковому шву платья, словно стряхивая невидимую пылинку, убедилась, что в коридорах никого нет, вышла из своего укрытия и беззвучно направилась к высоким дверям из которых некоторое время назад выскочил разгневанный принц.

Комната, куда она вошла, не была тронным залом — но и спальней её назвать было нельзя. Это был будуар королевы: просторное, светлое помещение, полное сдержанного изящества. Ни одной лишней детали, ни тени показной роскоши, лишь утончённая соразмерность во всём. Высокие арочные окна впускали мягкий свет, витражи с изображениями крылатых существ играли бликами на полированных плитах, а лёгкие столики из белёного дерева напоминали мебель фейри — воздушную, будто сотканную из зефира и лунного света.

На стенах красовались панели из светлого кедра, украшенные тонкими флористическими росписями. На полу раскинулись ковры ручной работы: длинноворсовые, мягкие как пух, в голубых и нежно-фиалковых узорах. Воздух был наполнен лёгким ароматом утреннего чая, свежих садовых цветов и пряного отвара из трав.

Королева Селена Ле’Арданн стояла у окна, облачённая в платье из золотистой органзы. В пальцах она покачивала изящную чашу с отваром из грейлы и цветущей корицы, вдыхая терпкий аромат, так словно надеялась, что он развеет ту тяжесть, что гнездилась в сердце. Её поза была безупречна, взгляд — отстранённо-туманный, но в глубине кофейных глаз читалась внутренняя тревога.

Услышав шаги, королева повернулась. Во взгляде мелькнула тень узнавания, и черты её смягчились — едва заметно, но не настолько, чтобы это поколебало королевское достоинство.

— Ливиана, — произнесла она едва улыбнувшись, — Садись.

— Благодарю, Ваше Величество. — Ливиана слегка склонила голову, подошла к креслу и опустилась, сохранив безупречную осанку. Казалось, даже в покое её тело продолжает держать ту самую выверенную линию, будто высечено из благородного камня.

Королева задержала на ней пытливый, проницательный взгляд, словно хотела прочесть то, что не было сказано вслух. Затем медленно повернулась обратно к окну.

— День обещает быть непростым, — произнесла она задумчиво. — И я чувствую: придётся принимать трудные решения, от которых все будут старательно открещиваться.