Попаданка для инквизитора, Или Ты связался не с той ведьмой!

Гримуар, панталоны и булочки…

Проснулась я злая, как коза в репейнике.

А ведь всё почти располагало к миру и покою — постель удобная, воздух утренне-сладкий, за окном птички поют… вот только в бок что-то безжалостно впивалось. Прямо-таки физически настаивало на внимании. Как будто бы учуяло, что у меня сегодня намечалось хорошее настроение и решило это срочно исправить…

Я попыталась перевернуться, подтянуть одеяло и снова провалиться в сладкую дрему, но не вышло. Назойливое нечто под матрасом не сдавалось и упорно давило, словно напоминало: «Эй, я здесь! Удели мне внимание!».

— Ну вот и сказочка про принцессу на горошине подъехала, — буркнула я и тяжело вздохнула.

Сон окончательно сбежал, прихватив с собой последние остатки терпения.

Ну и чёрт с ним! Я и так проспала всю ночь как убитая. Даже не шевельнулась.

Хотя… почему как?

С учётом того, что последнее, что я помню из прежней жизни — это, как меня под водой кто-то вежливо, но настойчиво цапнул за лодыжки и потянул вниз… вполне возможно, что «убитая» — это вовсе не образное выражение.

Ладно, могло быть и хуже. Например, если бы я очнулась не в кровати, а в гробу… Или на дне морском с акулой под боком... Или… в клетке с табличкой «Особо опасная ведьма! Приговорена к сожжению.»…

Брррр!

Я резко села. В голове слегка зазвенело.

Матрас с тихим вздохом просел, и я, порывшись под ним, наконец-то выудила источник ночного дискомфорта — тот самый загадочный артефакт в переплёте. Таинственную книгу.

Я планировала открыть её в полночь и как следует покопаться: поискать шифры, тайные знаки, заговоры и вообще всё, что может быть в гримуаре любой мало-мальски уважающей себя колдуньи. Но после ужина, который мне принесли прямо в комнату (тут, кстати, кормят очень плотно и вкусно) и горячей ванны с лавандой, меня так разморило, что я рухнула без задних лапок и практически сразу отрубилась.

Стоит ли говорить, что в полночь ни о каких изысканиях уже и речи не шло. Я дрыхла как мёртвая. Ну или в самом деле мёртвая и спала... Кто ж теперь разберёт?..

В общем, в отличии от пробуждения, с вечера меня практически ничего не беспокоило. Только вот с одеждой вышел стратегический просчёт. Она-то, по сути, и стала отправной точкой и предвестником утренних мучений…

После вечерних омовений мне предложили ночную сорочку. Причём не что-то милое и невесомо-соблазнительное, как показывают в фильмах про викторианскую любовь, а самую что ни на есть сорочку-монстра: молочно-белую, с воротником под уши, рукавами в пол и подолом до щиколоток, который запутывался вокруг ног так, будто хотел сковать меня навеки.

Напялив этот тряпичный доспех я попыталась приноровиться и устроиться поудобнее, однако довольно быстро поняла, что если ад существует, то его официальная форма — именно эта.

После череды безрадостных, а главное – абсолютно бесполезных метаний, я психанула, стащила с себя это фэшн-проклятье и осталась в одних панталонах.

Да-да, не в сексуальных трусиках а’ля Анжелика, а в плотных бесформенных бабских панталонах, с резинкой на ляжках. Спасибо, хоть кружев не было! На сорочке эти самые украшательства прямо-таки впивались в кожу…

Казалось бы: заслужила сладкий сон и покой? Ага, как же! Теперь наверное синяк на пол корпуса будет…

Откинув волосы с лица и почесав пострадавший бок, я осмотрелась, потянулась и пробормотала:

— Так, сеанс саможалости завершён. Пора переходить к следующему пункту — еде.

Невзирая на плотный ужин, есть хотелось неимоверно. Мысли о яйцах с мягким желточком и булочках с тёплым сливочным маслом сделали своё дело: я ухватилась за шнурок для вызова прислуги и решительно дернула его вниз. Колокольчик за дверью пронзительно зазвенел.

Через пару минут в дверь постучали.

— Сьера Кира? Вы звали? Можно?

О, знакомый голос! Та юркая девчонка-тараторка, что помогала мне в купальне…

— Заходи! — крикнула я, тут же прижав к груди книгу, потому что, ну… верхней одежды на мне по-прежнему не наблюдалось.

В комнату впорхнула конопатая вихревая комета в юбке: на голове тугой пучок, отчего-то сместившийся немного набок; на лице выражение полной боеготовности.

Притормозив посреди залы, она схватилась за подол и сделала неловкий реверанс.

— Доброе утро, сьера Кира! Мне Вас будить рано не велено было, но раз Вы уже… Ой! — Она взглянула на меня и залилась пунцовой краской, — А… А где Ваша ночная рубаха?

— Да ладно тебе, я и без неё неплохо спала, — отмахнулась я, ткнув пальцем в валяющуюся на полу мерзость, — У меня с этой вашей «рубахой» отношения совсем не заладились… В общем, забирай эту дрянь себе. Не станешь носить — сожги, пусти на тряпки или отдай бездомным. Делай что хочешь, но чтобы я этого в своем гардеробе больше не видела.

Рианна тут же зарделась ещё сильнее:

— Это была самая мягкая из тех, что в лавандах хранились... Остальные тоже с кружевами и батистом, но эта красивее всех! На ней вон даже пуговички с жемчугом…

— Да хоть с бриллиантами! Я к ней и пальцем не притронусь! И даже не пытайся её вернуть. Больше я эту дрянь и под пытками не надену! Мне в ней было жарко, тесно, и, я подозреваю, что моя шея выросла сантиметров на пять… от удушья.

Рианна хихикнула, прикрывая рот рукой и, рассыпаясь в благодарностях, бережно подхватила с пола ненавистную мне тряпку.

— Тогда давайте я принесу Вам платье…

— Если скажешь, что опять с корсетом, я сию же секунду выпрыгну с балкона.

Она округлила глаза, поёжилась, кивнула и молча исчезла за дверью.

Минут через пять вернулась с… (О, чудо!) с шелковым, восхитительно красивым нежно-лиловым халатом-кимоно!