Попаданка для инквизитора, Или Ты связался не с той ведьмой!

Последняя битва

Драконы, инквизиция и стражники расступаются, словно по команде выстраиваясь в круг.

Посреди огромного помоста образуется пустота, выжженное пространство, в центр которого медленно выходят Дрейкор и Рейн.

Рейн улыбается. Не широкой улыбкой победителя, а кривой, натянутой, почти судорожной. На его лице — злость и отчаянная жажда удержать корону любой ценой.

— Дрейкор Ван’Риальд, по древнему праву, я принимаю твой вызов, — повторяет он громко, чтобы слышали все, — Мы будем сражаться, пока в живых не останется лишь один из нас. И да помогут небеса сильнейшему.

Вероломный отцеубийца говорит ещё что-то — формулы, слова, которые должны звучать величественно, но в его голосе дрожит то, что он не может спрятать: страх. Не столько перед предстоящей битвой, как перед тем, что власть ускользает.

Дрейкор оборачивается и, впервые за всё это время, смотрит на меня. В этом взгляде столько всего, что дыхание перехватывает.

Его губы шевелятся беззвучно: «Люблю тебя…»

Я холодею. Мне кажется, что он прощается и держусь из последних сил, чтобы не сорваться. Всё внутри меня вопит: «Не смей! Давай сбежим в Вардарию. Что нам до других, пока мы вместе?!»

Усилием воли подавляю малодушие и вместо этих трусливых, эгоистичных слов, шепчу ответное признание. Потому что просто не могу иначе: если поддамся порыву — предам Дрейкора, саму его любовь, его веру.

Возможно это наши последние мгновения вместе. И я должна, обязана его поддержать…

Он ласкает меня взглядом, потом кивает и отворачивается.

Два дракона обращаются одновременно.

Воздух гудит. Земля дрожит. Оглушительный рёв проникает в самые глубины так, что сердце спотыкается.

Чёрная чешуя Дрейкора вспыхивает на свету, бликует, как отполированное железо. Его крылья раскрываются — огромные, тяжёлые, способные своей тенью накрыть пол площади. Он поднимает голову и трубный рык прокатывается над городом, как приговор тирану, как манифест истинной справедливости.

Рейн — иной.

Его драконья форма будто нарочито вычурна, слишком острая, слишком демонстративная: шипы, гребни, блеск золотой чешуи, отражающей всполохи вырывающегося из пасти огня. Он выглядит как корона, превращённая в зверя.

Не сговариваясь, оба ящера взмывают в небо.

Две огромные фигуры поднимаются над помостом. Сначала медленно, почти величественно, затем всё быстрее и быстрее. Крылья расправляются, закрывая свет, и площадь на мгновение погружается в тень.

Я задираю голову, неотрывно следя, как они набирают высоту. Дрейкор взлетает ровно и легко, будто само небо принимает его. Рейн уходит вверх резче, его золотая чешуя вспыхивает на солнце и тут же растворяется в ярком свете.

Для меня всё вокруг будто исчезает. Остаётся только небо и два дракона, стремительно уходящие туда, где решится всё.

Первый обмен ударов происходит так быстро, что я не успеваю вдохнуть.

Они сцепляются когтями. Перекатываются в воздухе: гигантские и величественные, как две ожившие скалы.

Чешуя скрежещет о чешую. Потоки пламени вырываются из оскаленных пастей. Драконий огонь ослепляет, словно соревнуется в яркости с самим солнцем.

Практически сразу становится понятно, что Дрейкор сильнее. Его движения более быстрые, точные и яростные — в них нет показухи. Он сражается как тот, кто защищает саму жизнь, а не трон.

Рейн понимает это. Увиливает, пятится в небе. Отступает, делает круг, пытается зайти сбоку и снова получает удар. Чёрное крыло Дрейкора режет воздух, как клинок; когти проходят по боку Рейна, оставляя глубокую рваную борозду. Золотой дракон визжит и орошает площадь кровавыми брызгами.

Толпа ревёт. Кто-то кричит от восторга, кто-то от ужаса. Я не слышу отдельных голосов, только единый многоголосый вой.

И тогда узурпатор делает то, что свойственно любому трусу, когда он проигрывает — прикрывается слабыми.

Он резко уходит вниз, туда, где сгрудились беззащитные люди. Пролетает над самыми головами подданных и выпускает столб драконьего огня.

Я чувствую жар прежде, чем вижу само пламя. Волосы на руках встают дыбом. Лицо обжигает. Люди орут. Кто-то приседает, кто-то прикрывает собой детей и близких, кто-то бросается бежать...

Но бежать некуда.

Разве способен простой смертный опередить огненную стихию?

Мамочки дорогие, да мы же сейчас все в головешки обратимся!

Непроизвольно вскидываю руки, чтобы заслониться от адского пламени…

И в этот момент над нашими головами вспыхивает купол: полупрозрачная радужная муть, дрожащая, как натянутая до предела плёнка. Он накрывает практически всю площадь, кроме помоста и трибуны знати. Это не классовое разделение, не каприз и не злая воля — судя по всему там просто нет тех, кто бы поддерживал защиту, вносил свою лепту в поток тянущейся из разных точек площади силы.

Я замечаю Мэйв. Она стоит чуть в стороне от меня. Её ноги широко расставлены, дрожащие руки подняты вверх, белое, как мел лицо искажено в мученической гримасе. По вискам течёт пот, на губах алеет кровь. Я понимаю, что она держит основу магического купола.

Озираюсь.

Вокруг, в толпе — другие. Я вижу руки, вытянутые к небу. Вижу, как люди с закрытыми глазами отдают последние крупицы силы. Вижу, как один падает на колени, второй хватается за грудь, третий теряет сознание и оседает, как тряпичная кукла.

Но магический пузырь выдерживает. Пламя расползается по нему, шипит, мечется, как зверь, пойманный в силки. Запах горелого воздуха забивает горло. Но люди под куполом живы и это главное.

Дрейкор видит, что сделал Рейн. Я даже не знаю, как это возможно — улавливать выражение человеческих эмоций в драконьей морде. Но я ясно различаю в ней: ярость, презрение и решимость.