Попаданка для израненных рабов. Искупление страстью.

Глава 1.1

Запах антисептика и дешёвого хлора впитался в мою кожу, кажется, на молекулярном уровне.

Я стою за высокой стеклянной витриной, заставленной стройными рядами коробочек: от копеечного анальгина до запредельно дорогих препаратов «от всего».

Люминесцентная лампа над головой противно гудит, выедая глаза своим мертвенно-белым светом.

Я поправляю бейдж: «Светлана. Провизор».

Мне двадцать семь, и большую часть своего времени я провожу, переводя неразборчивые каракули врачей на человеческий язык.

Смена тянется, как дешёвая жевательная резинка. В аптеке тихо, только кондиционер надсадно вздыхает, пытаясь охладить помещение, забитое стеллажами.

Дверь со скрипом отворяется, впуская порцию уличного зноя и бабулю.

Маленькая, сухонькая старушка в вязаном берете, несмотря на жару, и с тяжёлой лакированной тростью. Она приближается к кассе со скоростью ледника – неумолимо и угрожающе.

– Дочка, – выдыхает, едва доковыляв до прилавка. – Ты мне дай то, вчерашнее. От давления. Только не эту вашу отраву импортную, а наше, родное! Вы же тут все специально людей травите, чтобы аптеку озолотить!

Я глубоко вдыхаю.

– Бабушка, вчерашнее – это «Эналаприл»? – спрашиваю, уже потянувшись к нужной полке.

– Огрызаешься еще! – она прищуривается, и её лицо превращается в печёное яблоко. – Ишь, халат нацепила, губы намазала... Проститутка аптечная! В моё время провизоры в ножки кланялись, а сейчас – одни вымогательницы.

Я молча сканирую пачку. На мониторе высвечивается сумма: сорок три рубля.

– С вас сорок три рубля, – произношу максимально ровным голосом.

Начинается ритуал. Старушка достаёт из бездонной сумки кошелек, перевязанный резинкой. Долго, мучительно долго выуживает мятые десятки, потом начинает высыпать на прилавок медяки.

– Десять, двадцать, тридцать... сорок... – она замирает. Костлявые пальцы лихорадочно роются в куче мелочи. Лицо бабки наливается нездоровым пурпуром. – Один... два... Сорок два! Где еще рубль? Ты украла! Пока я считала, ты его магнитом с прилавка слизала, ведьма!

Она начинает замахиваться пустой сумкой, задевая стойку с гематогеном.

– Бабуль, успокойтесь, – я лезу в карман и достаю завалявшуюся монетку. – Вот, я добавлю. Сорок три. Всё честно. Забирайте свои таблетки.

Я придвигаю ей пачку. Старушка выхватывает лекарство так, будто я пытаюсь его отобрать, и смотрит на меня с такой ненавистью, словно я только что призналась в поджоге приюта для сирот.

– Кинула мне подачку, тварь высокомерная? – шипит старуха, убирая кошелёк. – Думаешь, купила моё молчание? Знаю я вас, молодых! Сначала рубль дарите, а ночью в квартиры к старикам залезаете, за документами! Подавись своим рублем, проклятая!

Она разворачивается и, яростно стуча тростью по кафелю, выметается из аптеки.

Я выдыхаю. Смена официально окончена.

Вечерний воздух кажется божественным после целого дня в стерильной клетке. Иду к остановке, раздумывая о том, что на ужин у меня только кефир и усталость.

Прохожу мимо густых кустов сирени у угла дома. В голове пусто и тихо.

– Ну что, дождалась я тебя, стерва фармацевтическая! – раздается визгливый крик справа.