Попаданка для лорда

3

Я задумалась, как об этом спросить половчее, но тут в дверь постучали. Бет высунулась наружу, и вернулась с миской.

— Принесли желтки, как вы просили. Наконец-то. Простите, миледи, обычно лорд живет не на широкую ногу и прислуги хватает. Но сейчас в замке слишком много людей.

— Из-за свадьбы?

— Да. Сам его величество почтил замок своим присутствием…

Час от часу не легче. Если принц не похож на сказочного, то от короля и вовсе неясно, чего ожидать. Но тогда понятно, почему все на ушах.

— А с ним свита?

— Да. Охрана его величества, егеря и соколятники, псари, конюший… все знатных родов, конечно же. И их слуги. Лорд Роберт и леди Оливия…

— Это еще кто?

— Тетушка лорда Роберта. Ее муж умер два года назад, оставив жену почти без средств, и лорд Роберт пригласил ее под свою опеку.

Тетушка, значит. Значит, и хозяйка в доме имеется. Действительно, зачем бы лорду жениться, если есть кому присматривать за домом… то есть замком. Не ради же того, чтобы было кому постель греть. Тут и без жены желающих прорва… Эта мысль почему-то кольнула, и я прогнала ее, снова вслушавшись в болтовню Бет.

—… делают все, что могут, чтобы принять гостей как подобает, но прислуга не поспевает. Эмма, экономка, с ног сбилась, и Томас говорил, что кастелян стал злой, как собака, а рука у него тяжелая… Так что простите, миледи, что вам пришлось ждать.

— Ничего. Полей мне волосы хорошенько. Теплой водой. И дай сюда миску.

Пора бы делом заняться, а то этак невесть до чего додумаюсь. Я начала втирать желтки в голову и зашипела, едва коснувшись волос. Справа выше виска обнаружилась здоровая и болючая шишка. Да, похоже, хорошо леди Кэтрин об лестницу приложилась. Я оглядела себя — да, вот еще синяки на бедрах и на боку. Странно, что раньше их не заметила. Не до того, видимо, было.

Я шагаю вниз по крутой каменной лестнице, подол цепляется за что-то, обрывая на середине шаг, я пошатываюсь, взмахиваю руками, пытаюсь удержаться, сердце летит в пятки, и вместе с ним лечу я. Руки промахиваются мимо опоры, я качусь вниз, больно пересчитывая ступени собственным телом. Меня заносит в сторону, голова влетает в стену. Искры из глаз — и темнота.

— Миледи! — пробился сквозь звон в ушах голос Бет. — Миледи, что с вами?

— Ничего, — я медленно выдохнула. — Задумалась.

До чего же по-настоящему все было! Как будто это я сама летела с лестницы совсем недавно. Интересно, это возвращается память или личность? Теоретически, если память — всего лишь последовательность соединений нервных клеток и молекулы в них, она может сохраниться в теле и вернуться. Это было бы здорово. Не пришлось бы задавать всем подряд глупые вопросы.

А вот двум личностям в одном теле будет тесновато. Леди Кэтрин — точнее то, что я о ней успела узнать — мне нравилась. Не каждая наберется смелости открыто сопротивляться навязанному жениху. Но, как бы она мне ни нравилась, жить и дышать мне нравилось еще больше. А если исчезнет сознание — исчезну и я.

— Вы так побледнели, миледи. Вам нехорошо?

— Хорошо. — Я снова взялась за волосы.

И снова застыла.

Я лежу на скамье, руки привязаны к ее краю, на ногах сидит матушка. Болит прокушенная губа, горит спина. Свист— я сжимаюсь прежде, чем плеть касается кожи. Обжигающая боль. Наверное, надо бы кричать и плакать пожалостливей, не отец, так мать смилостивится, но я стискиваю зубы так, что начинают ныть челюсти.

— Ты за него выйдешь!

Мотаю головой. Если раскрою рот, то разрыдаюсь. Всхлип все-таки прорывается, и я до боли закусываю губу.

— Ты не опозоришь наш род, пойдя против воли короля!

Батюшка подходит ближе. Я всегда его боялась, а сейчас ненавижу. Только и твердит — наш род то, наш род сё. А у самого нет ничего, завтра кончится королевская милость — и останется только седлать коня и убираться в Аргинак. Только и там ни он, ни мы никому не нужны.

Наш род остался там, в Аргинаке, который я никогда не видела. Батюшка был наследником престола, но его отец, мой дед — которого я видела лишь несколько раз, когда он приезжал к соседям с официальным визитом — решил как-то отвоевать у соседей спорные земли. Это едва не стоило ему короны. И когда заключали мир с соседями— потеряв не только те спорные земли, но и пару соседних провинций — король Беркива, отец нынешнего, пожелал сам воспитывать наследника Аргинака.

Тот же обычай, по которому сыновей отдавали в пажи, а потом — в оруженосцы сюзерену или соседям.

Чтобы король Аргинака трижды подумал, стоит ли снова зариться на соседские земли.

Отцу тогда было пятнадцать. Черед два года его женили на какой-то из королевских кузин. Домой он так и не вернулся, на трон Аргинака после смерти короля сядет младший брат отца. Так что плевать мне, что там скажут про наш род. Это мужские игры, и отец игру проиграл. Будь у меня братья — может, для них это и было бы важно. Трое из четверых моих братьев не дожили и до десяти лет. Четвертый погиб на охоте, когда ему было семнадцать. Погнался за оленем, опередил остальных. Его величество подарил ему быстрого коня.

Обглоданную тушу оленя и изувеченное тело брата нашли через неделю, леса вокруг столицы были глухие… Следопыты сказали, что он нарвался на волчью стаю и не смог ни отбиться, ни уйти. И чары не помогли.

Мать винила в его смерти отца. Впрочем, она во всем винила отца. Сколько я себя помню, родители друг друга ненавидели. И почему это я никогда не рвалась замуж?

Я бы сделала исключение только для одного человека. Но тот, на кого я не могу наглядеться, тот, без кого я не могу жить, женат. А никому другому я принадлежать не буду.

Говорят, тот, за кого меня сватает его величество — достойный человек. Но это мужчины меряются достоинством, а женщине что с того? Какая мне радость в том, что он храбро сражался на последней войне с Наровлем? Что когда рыцари-чародеи Наровля пробили строй Беркива — я не могла думать «наших», отец всю жизнь твердил, что мы здесь чужие, что настоящее наше место в Аргинаке — и прорвались к его величеству, лорд Ривз был одним из тех, кто остался рядом с королем и сражался, защищая своего господина и повелителя. Не надеясь на победу, не зная, сумеют ли остальные справиться с противником, развернуть строй и прийти на помощь.