Попаданка для лорда

5

Спина прямая, подбородок поднят, плечи расправлены, вежливая полуулыбка. Что бы ни творилось на душе, этого не должен видеть никто. Правая рука подхватывает подол, левая ложится на руку мужа — легко, едва касаясь.

Не знаю, откуда все это взялось — дома я не давала себе труда скрывать эмоции и всегда носилась вприпрыжку, не вылезая из штанов. Разве что меняя джинсы на хирургический костюм. Откуда я знаю, как придержать подол, не задрав и не показав ног, как шагнуть в этих колодках с негнущейся подошвой, как двигаться плывущей лебедушкой — плавно и с неподдельным достоинством?

Если в замке и было слишком много людей, я этого не заметила. А может, дело было в длиннющем коридоре, живо напомнившем бесконечные переходы-катакомбы под больничным комплексом. Такие же серые полы и низкий потолок, только в переходах между больничными корпусами они были бетонными, а здесь — каменными. Стены, наверное, тоже серые — но под разноцветными гобеленами, увешивающими их от пола до потолка, их почти не видно. И это, пожалуй, единственное, что отличало бесконечный серый коридор замка от переходов больницы.

Даже освещение было похожим — холодный электрический свет люминесцентных ламп.

Я моргнула, на миг снова решив, будто схожу с ума.

Нет, не люминесцентные лампы. Но и не свечи, что были на лестнице, ведущей из господских покоев. Над пустыми шандалами висели шары, сияющие слепящим холодным светом, очень похожие на лампочки.

Проходящая мимо троица расфранченных дам присела перед нами в реверансе. Муж одарил их улыбкой, едва заметно склонив голову. Я поступила, как он, откуда-то зная, что так и надо. Сощурилась на свет. Из-за обилия синего лица встречных казались мертвенно-бледными. И по глазам этот холодный свет слишком бил.

— Разве вы не привыкли к такому освещению во дворце? — еле слышно спросил вдруг муж.

Я покосилась на него. Он смотрел перед собой все с той же вежливой улыбкой, не выделяя взглядом никого из присутствующих. И все же заметил.

Внимательный, зараза. Или по-прежнему настороже, ожидая подвоха?

— Оно мне не нравится, — увильнула я от прямого ответа

— Потерпите пару дней, — все так же едва слышно произнес он. — Его величество уедет, и мы уберем осветительные шары. Слишком слепят, но он их любит, так что приходится соответствовать. Когда мы останемся своим кругом, не нужно будет тратить силы, пуская пыль в глаза.

Еще две дамы, что-то оживленно обсуждающие, прервали беседу. Реверанс с их стороны. Благосклонный кивок, улыбка — с нашей. Табель о рангах, понятная без слов.

— Должно быть, сил нужно много? — осторожно поинтересовалась я.

— Не слишком много. Но когда в замке нет гостей, я остаюсь единственным чародеем. Не буду же я бегать туда-сюда по коридорам, поддерживая свет? В королевском дворце для этого есть факельщики.

Которые, кажется, заботятся вовсе не о факелах.

— А сейчас? У вас ведь и без того прибавилось забот?

— Как и всегда, помогают друзья и родичи. — В голосе лорда промелькнуло изумление. — Как помогаю им я, оказываясь на подобных приемах. Ах, да… вашим родителям ведь не доводилось принимать гостей в своем доме, так откуда бы вам…

Ох ты, ж... Похоже, вопросы мои были на уровне «как написать письмо в интернет». Этак и спалиться недолго. Что сделают, узнав во мне иномирянку? Сожгут, как ведьму? В поликлинику сдадут, на опыты?

Но почему помогают друзья и родичи, а не слуги? Или не, скажем, леди Оливия?

Поддерживать осветительные шары дозволено только знати? Только мужчинам?

Колдовать могут только знать и только мужчины, поняла я. Если принять это как факт, все странности перестают казаться странными. Рыцари-чародеи — боевые маги, если пользоваться привычными мне названиями. Война, сражения, поединки — это мужские игры. Непонятно, правда, что у них с медициной, ведь если есть магия боевая, должна быть востребована исцеляющая. Может, прояснится, когда немного поосмотрюсь.

А что до домашних дел… Действительно, не будет же сам лорд бегать по замку, зажигая огонь, наполняя ванну и выполняя еще кучу разных дел, которые в нашем мире происходят по щелчку выключателя. А если бы с домашними заботами могла помочь леди, она бы этим занялась. Как занимались дамы шитьем — и это было необходимостью, а не хобби — готовкой, уборкой, пусть вся работа и сводилась лишь к контролю прислуги; и прочими домашними делами, до которых не снисходили мужчины.

С одной стороны, неплохо, что женщины не колдуют — а то меня уже припахали бы для какой-нибудь магической уборки или еще чего-то этакого. И квест я бы блистательно провалила. С другой — расклад еще хуже того, что я недавно изложила лорду. В мире мужчин-чародеев женщина, неспособная к магии, действительно становится чем-то вроде говорящей кошки. От этой мысли было недалеко до других, вовсе уж невеселых, но мы дошли почти до конца коридора, и я увидела лестницу, ведущую вниз.

Все мысли вылетели у меня из головы.

Здесь не хуже, чем в королевском дворце, твердит матушка. И здесь ты будешь полноправной хозяйкой, леди Оливия не в счет, она сестра его матери и не ровня ни самому лорду, ни тебе. Муж? А что муж, он то на охоте, то на войне, то занят еще какими мужскими делами, так что не будет слишком мешать. Супружеский долг можно и перетерпеть. А как не придут лунные дни, сможешь и вовсе сказать, что это вредно для будущего наследника, и несколько месяцев спать спокойно. Для таких утех есть падшие женщины, вот пусть к ним и ходит. Что − «матушка»? Пора взрослеть. Мужчины не могут сдержать свое естество, но пока они соблюдают видимость приличий, нам же легче, если они ходят на сторону. А потом найдешь радость в детях и проживешь счастливую жизнь, как я.

В гробу я видала такое счастье!

Не думать об этом, сейчас нельзя об этом думать, а то расплачусь при всех, а плакать нельзя. Нужно улыбаться. Осталось немного, пережить свадебный пир, и потом… в животе смерзается ледяной ком при одной мысли об этом «потом». Позволить мужчине, которого я ненавижу, прикасаться к себе, когда я еще помню вкус других губ, жар других объятий… меня передергивает от отвращения.