Попаданка для Мэрилин Монро.

Глава 4.

Глава 4

Проснулась она от света.

Не будильника, не уведомления на телефоне, не привычного вибро, а от упёртого солнечного луча, который бесцеремонно пробился сквозь занавеску и лег ей прямо на лицо. Сначала мозг честно попытался выдать стандартный сценарий:

Опять забыла закрыть шторы… Надо будет купить плотные, блэкаут… На работу к девяти…

Потом что-то странно потянуло плечо.
Потом — непривычно заныло между лопаток.
Потом — грудь тяжело съехала в сторону, как живое, самостоятельное существо.

И только после этого сознание дёрнулось и окончательно включилось.

Глаза распахнулись.

Потолок был не её.
Совершенно не её.

Не белая ровная поверхность с трещинкой над окном, которую она разглядывала годами, а другой — чуть желтоватый, с деревянными балками, с лёгкими пятнами от старой покраски. Свет был не зимний, киевский или московский, а какой-то… калифорнийский. Тёплый, почти ощутимый.

Мария резко села в постели — и мгновенно пожалела об этом.
Мир качнулся, волосы тяжелой волной соскользнули с подушки, ударили по спине, шее, щеке. Кожа под ними пахла чужим шампунем, какой-то сладкой нотой и чуть-чуть — потом, с ночи.

Грудь сделала своё знаменитое движение в ответ на резкий подъём, тяжело качнувшись под тонкой комбинацией.

— Ох ты ж… — выдохнула Мария по-русски, хватаясь за простыню. — Это всё не приснилось.

Комната отвечала молчаливым согласием.

Она огляделась.
Не спеша, медленно, словно боялась, что резкое движение разрушит хрупкий баланс.

Спальня была светлой. Окно — широкое, с лёгкими занавесками кремового цвета, через которые щедро лился солнечный свет. Стены — окрашены в мягкий пастельный тон, где-то между сливочным и персиковым. У стены — деревянный комод с круглым зеркалом, над ним — лампа с тканевым абажуром. Рядом — стул, на спинке которого висел халат. На полу — пушистый коврик, слегка потертый, но аккуратно вычищенный.

Никаких знакомых предметов.
Никакой её старой книги о политэкономии на тумбочке.
Никакого телефона.

Повторяем: Москва, панелька, будильник — это был прошлый сезон сериала. Новый сезон — Лос-Анджелес, пятидесятые, тело легенды кино и отсутствие инструкции по эксплуатации. Поздравляем, Верлен, апгрейд выполнен.

Она опустила взгляд на себя.

Тонкая белая комбинация — лёгкая, гладкая, слегка приподнятая на груди кружевом. Тонкие бретельки. Открытые ключицы. Ноги — голые, аккуратные, чуть подзагорелые, с идеально выбритыми щиколотками. Всё чужое. И всё настоящее.

Мария подняла руки, внимательно разглядывая пальцы. Те же узкие, ухоженные, с коротким, аккуратным маникюром натурального оттенка. На безымянном — тонкое кольцо.

— Доброе утро, Норма, — тихо сказала она, чувствуя, как от этих слов по спине пробежал холодок. — Или всё-таки… доброе утро, Мария, временно исполняющая обязанности Мэрилин Монро?

Звучало, как глупая шутка. Но от этого легче не становилось.

Она выдохнула и, сжав зубы, встала.

Пол был прохладным, гладким — деревянные, хорошо отшлифованные доски. Ноги сами нашли пушистый коврик, приятно щекочущий ступни. Комбинация чуть колыхнулась по бёдрам, напоминая, как сильно это тело отличается от её прежнего.

Тест номер один, — решила она. — Боль и тактильность.

Она осторожно ущипнула себя за бедро — не изо всех сил, но достаточно.
Боль была абсолютно честной, живой, с мгновенным откликом.

— Окей, — пробормотала Мария. — Это не VR. Не сон на гормонах. И не мягкий чёрный юмор моего подсознания.

Следующим взгляд уперся в зеркало над комодом.

Она подступилась к нему медленно, как к хищнику.

Из зеркала на неё смотрела женщина в тонкой комбинации, с чуть всклокоченными волнами светлых волос, с припухшими после сна губами и глазами… её глазами. Глубокими, усталыми, умными, но сейчас ещё и перепуганными.

Лицо без грима казалось моложе, мягче. Без красной помады и подведённых стрелок Мэрилин напоминала не икону, а живую девушку — с мелкими несовершенствами кожи, с лёгкими тенями под глазами, с едва заметной морщинкой между бровями.

Мария уставилась на волосы.

Цвет был не «кислотный платиновый», который копировали тысячи потомков фанатов, а тёплый, сливочно-золотой блонд. Где-то у корней пробивался чуть более тёмный тон, мягкий переход, не сильно бросающийся в глаза, но заметный для человека, который привык анализировать детали.

Вот он, момент истины, — подумала она. — Это ещё не та Мэрилин, которую знает мир. Не вполне.

Она наклонилась ближе. Пальцы осторожно погладили прядь. Волосы были плотными, тяжёлыми, но слегка пересушенными от осветления.

— Honey, you’re not there yet, — сказала она по-английски, глядя себе в глаза. — Дорогая, ты ещё не «там», ты ещё не икона. Но мы туда дойдём. Вдвоём.

Она говорила «мы» и чувствовала, как внутри что-то отзывается. Не голос — скорее, тёплый отклик, как если бы кто-то за стенкой прислушался и чуть-чуть кивнул.

Она внимательно изучала каждую деталь.

Брови — тонкие, слишком выщипанные.
Ресницы — свои, без накладных, но густые.
Губы — натурально полные, без вмешательств.
Скулы — мягкие, невыделенные.

Из этого лица можно вылепить всё что угодно, — подумала Мария. — Её и лепили. Продюсеры, стилисты, фотографы. Каждый тянул в свою сторону. В итоге получилась икона, но цена была…

Она не договорила, опустила взгляд чуть ниже. Ключицы, линия шеи, грудь — слишком идеальная, чтобы быть случайностью. Корсет вчера добавил своё, но даже без него понятно: это тело создали для камеры. И этим телом всерьёз распоряжались другие.

Ну вот, а теперь этим телом распоряжаюсь я, — холодно и чётко сформулировала Мария. — И, знаешь, Мэрилин, я не намерена сдавать тебя обратно как убитый реквизит.

Она расправила плечи и впервые осознанно попыталась… просто стоять.
Не позировать.
Не видеть себя чужими глазами.
Просто стоять в этом теле — как в новой одежде.