Попаданка для Мэрилин Монро.

Глава 5.

ГЛАВА 5

Машина студии мягко катила по улицам Лос-Анджелеса, оставляя за собой длинный серебристый след утреннего света. Внутри пахло тёплой кожей салона, бензином, духами водителя — смесью мускуса и дешёвого одеколона — и ещё чем-то, что Мария определила только через минуту:

Ожиданием.

Её собственным.

Она сидела на заднем сиденье, сложив руки на коленях — аккуратно, равномерно, так, как сидят женщины, которых постоянно снимают. Пальцы слегка дрожали, но только внутри. Снаружи — совершенство. Платье кремового цвета, лёгкий плащ, жемчужная нить на шее, аккуратно уложенные мягкие волны волос. Чуть румянца. Высокие, глубокие глаза. И ровное дыхание.

Ты справишься, — повторяла она себе мысленно.
Это не тот день, когда тебя можно переиграть. Это день, когда ты начнёшь задавать правила.

Город за окном был почти как декорация: вывески магазинов, женщины в пышных юбках, мужчины в фетровых шляпах, яркие автомобили, сверкающие как игрушечные. Голоса на улицах, запах булочек из пекарни, музыка из радиоприёмника на открытых окнах. Середина XX века дышала вокруг неё так, будто хотела впитать в себя каждую её наступающую мысль.

Машина остановилась у большой студийной площадки — белое здание, у входа кипела лёгкая сутолока: ассистенты носились с папками, визажистка курила, фотограф — тот самый, о котором ей сказал агент, — поправлял объектив своей камеры. Его звали Эллиот Грэм, и в мире будущего это имя было на нескольких известнейших снимках Мэрилин.

Ей стало холодно от осознания.

— We’re here, miss Monroe, — сказал водитель, оборачиваясь.

Мария выдохнула. Улыбнулась.
Режим: Мэрилин. Но новая.

Она вышла из машины.

Свет на террасе ударил ей в глаза. На секунду она почувствовала себя как под прожектором — чужие взгляды пронзали кожу, как иголочки. В этом было что-то опасное, но знакомое. Часть Нормы внутри слегка дрогнула — привычная реакция, предавшая её тысячи раз: улыбнись — и они успокоятся.
Мария поймала этот порыв и мягко, почти ласково оттолкнула.

Нет. Мы улыбаемся, потому что хотим. Не потому что обязаны.

— Marilyn! Darling! — фотограф Эллиот расплылся в широкой улыбке. — You look stunning today! Simply stunning!

«Сногсшибательно» — подумала Мария автоматически.

Она улыбнулась — мягко, по-человечески, не гипертрофированным «секси»-стилем.

— Thank you, Elliot, — ответила она. — I hope I can give you something beautiful today.
«Надеюсь, сегодня мы сделаем что-то действительно красивое».

Он заморгал.
Мэрилин обычно говорила иначе: менее уверенно, более кокетливо, с тем самым «little girl lost», за который её и любили, и использовали.

Мария почувствовала, как спутники вокруг слегка напряглись, как когда собака слышит необычный звук и замирает. Это и было её первым контролируемым эффектом.

Привыкайте. Это новая версия.

— Of course, sweetheart, — сказал фотограф, чуть растерявшись. — Let’s get you inside. We prepared several concepts for today.

Внутри студии стояла мягкая полутьма — густой запах грима, фотографической плёнки, свежесваренного кофе, остывающих ламп. На столе — стопки журналов. На стене — несколько образов, вырезанных из Vogue и Harper’s Bazaar. И среди них — одина из фотографий, которую Мария знала слишком хорошо: будущая обложка, где Мэрилин улыбается так, что мир влюбится навсегда.

Она смотрела на неё, и у неё внутри что-то странно защемило.

Если бы кто-то знал, что на этой фотографии — не только талант, но и боль…

— Marilyn, darling, — сказал ассистент визажиста, подбегая, — just a light touch-up.
«Немного подправим».

Мария позволила ему нанести блоттер на лицо. Пудра осела лёгким облаком.

Она переглянулась с визажисткой — молодой женщиной с острыми скулами и волосами, собранными в идеальный пучок.

— Could you make it softer today? — попросила Мария. — Less contour… more natural light?
«Можно мягче? Поменьше контуринга. Больше естественного света.»

Визажистка подняла брови.

— Softer? For this shoot?
Мэрилин редко просила меньше косметики.
Обычно — наоборот.

Мария наклонилась чуть ближе.

— Trust me, — сказала она тихо, уверенно. — It will look better on film.
«Поверьте. Так будет лучше на плёнке.»

Визажистка ещё секунду сомневалась. А потом — кивнула.

— Alright.

Это был второй маленький шаг.
Второй контрольный поворот.

---

Настоящее действие началось, когда её вывели на площадку.

Большой белый экран, направленные лампы, камера на треноге, ассистенты с отражающими щитами. На подставке — несколько вариантов платьев: красное в облипку, золотое с паaillettes, белое с открытыми плечами.

— We’ll start with the red one, — сказал Эллиот. — It’s bold, it’s sexy, it’s YOU.

Мария посмотрела на платье.

Красное… плотное… узкое… кричащее.

Старая Мэрилин надела бы его без размышлений.
Потому что её учили: будь сексуальной, иначе ты никому не нужна.

Мария вдохнула.
Медленно.
Ровно.

Она подняла взгляд на фотографа.

— Elliot, — мягко, вежливо, но отчётливо сказала она. — This time… let’s not go for obvious sexy.
«Давай сегодня не будем играть в очевидную сексуальность.»

Он уставился на неё, как на женщину, которая только что предложила снять комедию трагического жанра.

— Not sexy? But honey, the magazine wants—

— The magazine will love contrast, — перебила она тихо. — Elegance.
«Им понравится контраст. Элегантность.»

Она подошла — медленно, уверенно — и коснулась белого платья.
Простого. Чистого. Почти ангельского.

Лёгкая ткань. Мягкие линии. Никакой агрессии, только свет.

— This one, — сказала Мария. — Trust me.
«Вот это. Поверь мне.»

Фотограф колебался.
Ассистенты тоже.

Но что-то в её голосе было настолько убедительным, что сопротивление рассыпалось.

— Alright, — сдался Эллиот. — Let’s try this one.