Попаданка для Мэрилин Монро.

Глава 7.

Глава 7

Вечер начинался с шелеста ткани.

Шёлк, атлас, органза — всё это тихо разговаривало между собой, когда Мария открыла шкаф. Гардероб Нормы по-прежнему напоминал маленький хаос хорошо заработанных, но плохо управляемых ресурсов: платья всех оттенков, фасонов, настроений висели вперемешку, как если бы каждый раз за выбор отвечали разные люди.

Сегодня было иначе.
Сегодня выбором занималась она.

Благотворительный вечер в отеле «Беверли Хилтон». Сбор средств для детской клиники, журналисты, фотографы, продюсеры, актёры, несколько богачей со старой Уолл-стрит, пара сенаторов, жена известного режиссёра — весь этот мир собирался под хрустальными люстрами, чтобы одновременно показать свою щедрость и ещё раз покрасоваться.

Мария сидела перед шкафом, как генерал над картой перед сражением.

Есть три задачи, — рассуждала она спокойно. — Первая — укрепить образ Мэрилин: сделать её любимицей публики, но живой, не кукольной. Вторая — понравиться женщинам. Это сложнее. Третья — засветиться в поле зрения тех, кто управляет деньгами. Банкиры, инвесторы, владельцы фондов. Мне нужно, чтобы хотя бы один из них захотел со мной говорить не только о моих губах.

Она пробежала пальцами по вешалкам.
Красное — нет, слишком ожидаемо.
Золотое — слишком прямолинейно, кричит «секс» раньше, чем успела открыть рот.
Чёрное с декольте — хорошо для премьеры триллера, но не для благотворительного вечера, где нужно выглядеть чуть «светлее».

Её пальцы остановились на платье цвета шампанского.
Мягкий, почти перламутровый оттенок.
Силуэт «рыбка», подчёркивающий талию и плавно обнимающий бедра, но без вызывающего разреза. Линия декольте — открытая, но не вызывающая, овальная, с намёком, а не с криком.

Она провела ладонью по ткани.

— Вот ты, — тихо сказала Мария. — Сегодня ты будешь нашей бронёй и нашим флагом одновременно.

Платье легло на кровать.
К нему — туфли цвета слоновой кости с устойчивым, но всё же элегантным каблуком.
Тонкие шёлковые перчатки до середины предплечья — не белые, а чуть теплее, чтобы не сливаться с кожей.
Нитка жемчуга — та же, что и утром, но в один оборот, без лишних наворотов.

И сверху — маленькая деталь, которую она нашла в коробке на верхней полке: крошечная заколка с прозрачными камнями, скромная, почти незаметная, но дающая в волосах отблеск, словно там спрятана россыпь звёзд.

— Мы не пластмассовая богиня, — напомнила себе Мария, раскладывая всё на кровати. — Мы женщина, которая знает, чего хочет. Пусть они это чувствуют, даже если не могут объяснить.

---

С макияжем она не спешила.
Сидела перед зеркалом, позволив волосам немного подсохнуть после душа, и внимательно смотрела на своё отражение.

Без грима лицо было другим — живым, чуть уставшим, с привычной тонкой морщинкой между бровями. Норма в этом отражении была ближе, чем на любых фотографиях: тень детской неуверенности, тот самый полустёртый след сиротской жизни.

Мария коснулась подушечками пальцев её — свою — щеку.

— Я покажу им, какая ты могла быть, — тихо сказала она по-русски. — Не только смешной дурочкой, которой удобно говорить, что делать. Они полюбят тебя не за глупость. А за свет.

Она улыбнулась — самой себе — и взялась за кисти.

Основа — тонкая, выровнять тон, но не зацементировать лицо маской.
Кремовая текстура лёгким слоем, чтобы видны были живые тени и естественный румянец.
Скулы — чуть подчеркнуть тенями, но не до театральной резкости.

Глаза — это отдельная песня.

— Классика, — подумала она. — Твои знаменитые стрелки оставляем. Но сделаем мягче.

Она провела тонкой чёрной линией по верхнему веку, чуть приподняв хвост стрелки к виску — не слишком высоко, чтобы не создать вечное «удивление», а ровно настолько, чтобы взгляд стал кошачьим.

Небольшая хитрость — светлый, почти невидимый перламутровый оттенок во внутренний угол глаза.
Взгляд засветился.

Небольшой мягкий полутон коричневых теней в складке века — лёгкое подобие будущего «смоки», но адаптированного под 50-е: не угольная дымка, а едва читаемая тень, делающая глаза глубже.

Ресницы — тушь. Пара взмахов щеточкой — и взгляд стал тяжёлым, бархатным.

Брови — не ниточки.
Мария аккуратно подвела их чуть шире, чем это делали обычно с Нормой, сохранив форму, но вернув лицу характер.

И, наконец, губы.

Ей хотелось сделать классический красный, тот самый, но она остановилась.

Это ещё не премьера и не постер. Это благотворительный вечер. Мне нужно быть не только желанной. Мне нужно быть доступной, тёплой.

Она выбрала оттенок мягкой малины, чуть приглушённый, ближе к ягодному, чем к чисто алому.
Обвела контур карандашом, заполнила помадой, промокнула салфеткой, нанесла второй слой.

В зеркале появилась женщина, у которой можно попросить автограф, совет по жизни и обнять, не боясь, что она рассмеётся в лицо.

Мария откинулась на спинку стула.

— Добрый вечер, Америка, — сказала она тихо. — Сегодня ты влюбишься в новую версию своей Мэрилин. И даже не поймёшь, почему.

---

Собираться всегда легче, когда знаешь, ради чего.

Платье село по фигуре так, будто было сшито лично под неё — ладно, в каком-то смысле так и было: под Норму. Но теперь это тело и эта фигура были её инструментом.

Тонкие перчатки облегли руки, превращая каждый жест в длинную, плавную линию. Туфли — да, высокие, но она уже немного привыкла к центру тяжести и училась двигаться не как солдат на каблуках, а как женщина, которая играет так, будто каблуки — продолжение её стоп.

Волосы — отдельная история. Сегодня она решила не укладывать их в идеальные, «портретные» волны. Вместо этого локоны были чуть мягче, чуть живее, как будто она только что вышла из машины, где ветер слегка расшатал их. Маленькая заколка поймала пару прядей у виска, давая лёгкий блеск.

Она снова посмотрела в зеркало.
Ей понравилась женщина, стоявшая напротив.