Попаданка для нагов.

Глава 1.

Глава 1.

Когда боль — единственное настоящее

Если бы жизнь была фильмом, её титры уже бы шли.
Медленно, под тихую музыку, чёрным по серому.
Но это не кино. Это — реальность. Без монтажа, дублей и второй попытки.

Оксана сидела на бордюрчике возле вокзала, с пластиковым стаканчиком холодного кофе, который за двадцать минут так и не согрел пальцы. Прямо по соседству — её чемодан с выломанной телескопической ручкой. Сначала умерла мама. Потом — отец. А следом, словно по команде сверху, машина сбила младшего брата. И всё. Конец.

Конец семьи. Конец стабильности. Конец японской визы, между прочим.

Она приехала в Россию, как в другую реальность. Серая, кислая, грубая — будто её кто-то на улицу вытолкал из мягкого вагона синкансэна. Люди в аэропорту орали, кашляли, нюхали, матерились. А в голове гудела одна мысль:
«Это точно я? Это моя жизнь? Или это какой-то проклятый фанфик?»

---

В Японии у неё всё было… не хорошо, но ровно. Она уехала туда по контракту ещё в двадцать два. Преподавала в языковом центре, в свободное время занималась айкидзюдзюцу — не ради поясов, а ради красоты. Ей нравилось, как тело движется, как можно из почти ничего сложить силу, как дыхание становится оружием.

Йога пришла позже. Медитации — ещё позже. А потом — сады. Маленькие японские сады, идеальные, неспешные, вычищенные до смысла. Её комната в Киото была крошечная, с раскладным футоном и занавесками из «Дайсо», но возле окна всегда стоял поднос с её бонсай. Крошечная сосна, которую она подрезала ножницами из магазина для ногтей. Она называла его Горо. Маленький упрямый Горо, который жил, даже когда у неё кончались деньги.

С мужчинами не сложилось. Сначала она слишком старалась. Потом слишком не старалась. Один был женат, другой — маминым мальчиком, третий — просто ушёл, молча. После тридцати она уже не верила в «будущее», но вполне верила в «ещё одну чашку саке» или «давай я снова пойду поработаю в сад».

Но именно в Японии Оксана впервые поняла: она может быть собой. Без лишнего. Без родительского контроля. Без обязательств. Она научилась молчать. Слушать. Дышать. Двигаться, как вода.
…Именно поэтому, когда раздался звонок из России, ей было страшно.

— "Умерла."
Сначала мама.
— "Отец не выдержал."
Потом отец.
— "Брата сбила машина. Мимо кладбища ехал."
И всё.

---

Она вернулась. Была весна. Мокрая, слякотная, нелепая. Небо как кисель, лица как маски. Никто не смотрел в глаза. Все спрашивали про документы, бумажки, подписи. А ей было всё равно. Пальцы не слушались. Ноги не хотели идти.
Оксана знала: она держится только по инерции.

Погребение было быстрым. Без лишних слов. Обряд. Цветы. Песок. Всё. Она не плакала. Не потому что «сильная». Просто уже всё. Пусто. Даже слёзы куда-то ушли.

Вечером она ушла одна. Под ногами хлюпала земля, в волосах — изморось. Вокруг кладбища — туман, но не романтический, а как у волка из старых советских мультиков: "Ну, погоди, судьба".

На ней был старый спортивный костюм. Из тех, что «на всякий случай». Обувь промокла. Сумка мешалась под мышкой. Никакого кимоно. Только похоронная грязь и осыпающиеся воспоминания.

Она остановилась у могилы, присела на корточки и прошептала: — Ну и зачем вы, а? Мне теперь что — заново всё?

Цветы, положенные ею, медленно обвяли. Она смотрела на них, пока не потекла кровь из пальца: слишком сильно сжала стебель. И в тот момент ей вдруг стало всё равно. Всё.

«Хочешь — забирай. Всё. Только не трогай Горо. Он ни при чём.»

Мир ответил.
Точнее, не мир. Что-то другое.

---

Ощущение пришло внезапно: как будто воздух стал вязкий. Пространство треснуло.
И не было ни грома, ни молнии. Только звук — как когда резко всасывают через соломинку остатки кофе.
И вспышка. Яркая, как сварка.
Оксана дёрнулась, зажмурилась… и провалилась.

---

Но об этом — позже.
Пока что она ещё здесь. На краю своего старого мира.
Глаза у неё — серо-зелёные, упрямые. Волосы — тёмно-русые, собраны в хвост. Лицо не нежное, а характерное — чуть скуластое, с тонкими губами и взглядом, которому не понравится, если вы скажете глупость.

Оксана никогда не была красавицей. Но в ней всегда было нечто: взгляд, осанка, уголок губ, чуть заметная усмешка. Люди не забывали её. Мужчины — боялись. Женщины — ревновали. Начальники — не знали, как с ней быть.

Она жила не по правилам. Она выживала по-своему.

И сейчас, стоя на земле, которая поглотила её семью, Оксана была пуста.
Пуста настолько, что мир решил — пора заполнить.

Конечно, Людмила! Продолжаю первую главу, как ты и просила — без лишнего, сразу с погружением в историю Саши и Паши, двух молодых, могущественных, роскошно-наглых нагов, которых жизнь ни в чём не ограничивала... пока они не вызвали её.

---

Где-то в другом мире.

— «Ты перебрал, Реша’сар. Прямо из тебя яд капает. Держи чашу — а то опять расплавишь пол.»

Голос был ленивым, с растяжкой, как у того, кто уже сотни лет живёт на собственных условиях и не видел проблем с тех пор, как впервые взглянул в зеркало и понял, что он красив.

Реша’сар — тот, кого Оксана потом будет звать «Саша» — слегка усмехнулся, показывая клыки. Он был высок, даже по меркам нагов, с золотыми глазами и чешуёй цвета выгоревшей бирюзы, проступающей по вискам, ключицам и вдоль шеи. Волосы — чёрные, длинные, убранные в высокий, лениво закрученный узел.

Он держал чашу с вином в четырёх пальцах, а пятый — когтистый и подрагивающий от излишков магии — касался золотого руна, начерченного на полу.

— «Идея была твоя, Цай’паш. Ты сказал: давай вызовем что-то с Душой. Я предложил — с характером. А сейчас почему-то ты смотришь, как будто это я сжёг портал на уроке травмы у наставника Ороанэ!»

Цай’паш, которого она прозовёт «Пашей», выглядел и двигался иначе. Чешуя его была серебристой, с переливами. Лицо — заострённое, почти аристократично-хищное. Волосы — цвета льда, собраны в низкий хвост. Глаза — узкие, щелевидные, как у охотника в ночи. Из двух он был более хладнокровен, более опасен… но именно он сейчас сидел, облокотившись на колонну, и делал вид, что ему скучно.