Попаданка для нагов.

Глава 2.

Глава 2.

Погуляла на кладбище, ага.

Сознание вернулось, как плохой анекдот.
Сначала — запах. Травы. Животного. Огня. Потом — боль в затылке.
Потом — ощущение, что ты где-то, но точно не там, где тебя оставили.

Оксана не открывала глаза. Сначала прислушалась. Сбоку — потрескивание. Костёр. Далеко — шум воды? Может, ручей. Воздух — тёплый, даже душный. Пахнет хвоей, древесным дымом и чем-то… странным. Не японским. Не русским. Чужим.

И только потом она почувствовала, на чём лежит.

Это было не мягко. Это было гибко. Как будто что-то живое… медленно дышит под ней. Равномерно, упруго и чуть вибрирует. Она всё-таки приоткрыла один глаз.

Змея.
Нет. Не змея. Это хвост. Чешуйчатый, бирюзово-зелёный, гладкий, словно политый маслом. Огромный. Толстый. И, судя по всему… он её держит.

— "Сука." — выдохнула она по-русски. Потом по-японски.
— 「これは何！？だれがふざけてるの！？」
("Что это за хрень?! Кто, мать вашу, прикалывается?!")

Хвост под ней вздрогнул. Где-то сбоку раздался смех. Весёлый, ленивый, с оттенком удовольствия.

— «А, наша человечка пришла в себя.»
— «Скажи спасибо, что ты не в болоте. Мы тебя на хвостах носим, а ты ругаешься.»

Оксана поднялась. Медленно. Руки — в царапинах. Волосы — сбились. Глаза — бешеные. Она встала на ноги, немного покачнулась и — впервые увидела их ясно.

Они были у костра. Один сидел, полусогнув хвост под себя, как ковёр. Второй — стоял, развязно перекидывая что-то похожее на кость из руки в руку. В свете пламени чешуя переливалась — золотая и серебряная, волосы блестели. Глаза светились в темноте. Не как у кошки. Как у чего-то, что не должно существовать.

«Змеиные…? Нет. Драконы? Драконы же с крыльями. Или нет?»

— «Вы… кто вы вообще такие?»

— «Ты серьёзно?» — Саша-Реша’сар хохотнул. — «Она думает, мы — драконы.»

Паша — Цай’паш — поднял бровь.
— «Драконы? Это мило. Ты веришь в сказки, человечка?»

— «Ага. Сейчас ещё единорог появится, да?» — рявкнула Оксана, глядя на костёр. — «Если вы меня сожрать хотите, то говорите сразу. Я вас зубной щёткой продырявлю и горло вырву ремнём.»

Саша вытянулся, лениво положив руку на грудь.
— «Вот за это я её и люблю. За стиль.»

Паша кинул в него кость. Тот поймал.

— «Кстати, по поводу 'сожрать'. Нет. У нас — принципы. Хотя, глядя на тебя, Реша’сар, не удивлюсь, если у тебя их нет.»

— «Я джентльнаг. Я её даже не облизал ещё.»

Оксана закрыла глаза. Потом снова открыла. Потом снова закрыла.
— «Так. Я умерла. Это ад. Два павлина змеиных у костра, говорят про облизывание. Где чёртов судья?»

— «Ты жива, человечка. Жива и почти в порядке.»

— «Кроме удара хвостом в висок.»

— «Кстати, шикарно сработал. Видишь — не убил.»

Она села на корточки. Не для покорности. Просто чтоб собраться. Дышать.
Вдох. Выдох. Считай до четырёх. Прожми точки на ладонях. Центрируй себя.

В голове начало проясняться. И они говорили.

Говорили — друг с другом. На своём языке — шелестящем, мягком, с щелчками. Иногда переходили на человеческий, скорее для шутки. Она слушала.

— «Люди быстро ломаются. Скучно с ними. Ор, слёзы, покорность. Или истерика.»

— «А эта не ломается. Она вон шепчет и дышит. Типа магия своя у неё. Йогины, тьфу.»

— «Нам пофиг. Если сдохнет — сдохнет. Если не сдохнет — может, пригодится. Вон у Кси’артана та человечка на цепи — говорит, не жалеет.»

— «Да и клан будет доволен. Хоть какое-то развлечение. А то скучно. Магия стабильна, врагов нет. Праздники закончились. Женщины в отлёте. Скука.»

Оксана слушала. Молча. Внутри всё сжималось. Цепь. Игрушка. Пригодится.
Она не знала, что это за место. Не знала, кто они. Но знала одно: им нельзя доверять.

Они были красивыми. Слишком. Гладкими. Уверенными. Теми, кто считает, что им всё можно.

И тут она увидела, как Саша, хищно склонив голову, смотрит на неё.
— «Ты не ешь, человечка?»

— «Я не ем с хищниками.»

— «Можешь сама добыть, если такая гордая. Вон, Паша кабана прибил — поделимся.»

— «Если вы не против — я всё-таки вегетарианка.»

— «Ха! С характером и без мяса! У нас точно будет весело.»

Оксана не ответила. Она смотрела на костёр и думала.
Надо дождаться момента. Выбраться. Уйти. Или спрятаться. Или договориться. Но быть слабой — нельзя.

Она поднялась, вытерла руки о траву, посмотрела в небо.
Небо было чужое. Созвездия — не те. Звёзды — чуть ближе. Воздух — гуще.

— «Вы… точно не драконы?»

Саша рассмеялся так, что костёр тряхнуло.
— «Драконы? Это сказки для детей. Мы — наги. И если хочешь остаться живой — лучше запомни разницу.»

Оксана кивнула.
— «Запомню. А вы запомните: я не игрушка. Даже если сейчас молчу — это не надолго.»

Паша чуть улыбнулся краешком губ.
Саша снова свернулся в кольцо, готовясь к ночлегу.

— «Ооо, у нас будет интересное утро.»

А Оксана смотрела в огонь. И молилась. Не богам. Себе.

Когда просыпается инстинкт

Утро наступило слишком резко.

Не было нежного рассвета или птичьих песен. Вместо этого — влажный воздух, щемящий в груди, как будто надышался в сыром подвале. Оксана проснулась резко, как после ночного кошмара, и первое, что услышала — чавканье. Натуральное. Сочное. Смачно-животное.

Открыла глаза.
Саша сидел на корточках у костра, разделывая тушу какого-то неизвестного зверя. У него руки были по локоть в крови, но он улыбался так, будто готовился к завтраку в пятизвёздочном отеле. Клыки блеснули. Глаза — жёлтые, довольные, неутомимые.

Рядом, полулежа в тени, вытянулся Паша. Он смотрел в небо, как будто там происходило что-то достойное его внимания, а в другой руке лениво крутил на пальце что-то вроде блестящего кинжала.

Оксана чуть села, не двигаясь резко. Внутри всё болело — но привычно. После первых двух лет айкидзюдзюцу тело болит почти каждый день, но ты к этому привыкаешь.
Она посмотрела на ладони. Покусанная кожа, пыль, царапины.