Попаданка для опального поэта

Глава 1

Ночная Москва пахнет пылью и бензином.

Этот запах въедается в легкие, когда несешься по пустынным переулкам, сдирая каблуки о брусчатку, которой в этом районе вообще быть не должно. Каблуки – моя ошибка. Дорогие туфли купила на распродаже в момент, когда казалось, что жизнь вот-вот наладится. Наивная.

Жизнь не налаживается, только заканчивается.

Сзади, за поворотом, взвизгнули тормоза. Сердце пропустило удар, потом усилило биение. Я не обернулась и вообще старалась не смотреть в ту сторону, где осталась реальность. Потому что, если я сейчас обернусь и увижу их… нет, лучше просто бежать.

В груди жжет. Ремни рюкзака впились в плечи, край папки с документами, которую несла под мышкой, больно бил по бедру. Дурацкая папка. В ней – то, из-за чего я сейчас подыхаю от страха на задворках Китай-города.

Как я вообще здесь оказалась?

Всего два часа назад я, Марина Бородина, научный сотрудник отдела рукописей Исторического музея, сидела в своем кабинете и пила остывший чай, разглядывая очередное «частное собрание», которое нам принесли на экспертизу. Смертная скука, вековая пыль и академическая рутина

Пенсия моей бабушки и то выглядит веселее.

Я пришла на работу к восьми вечера. Ночное дежурство – моя личная инициатива: слишком много работы накопилось, а днем эти бесконечные посетители, вопросы, отчеты. Ночью музей оживал по-настоящему – стихал гул экскурсий, гас верхний свет, и экспонаты в полумраке залов переставали быть просто стеклом и краской.

Они дышали.

Мой кабинет находился на втором этаже, окна выходили во внутренний двор – идеальное место для затворницы двадцати трех лет. Если верить стереотипам, то блондинка с большими голубыми глазами и осиной талией должна тусоваться в клубах или хотя бы вести блог в интернете. Но я выбрала именно такой путь – история тянула меня к себе, как магнитом.

В тот вечер я разбирала ветхие документы начала девятнадцатого века – переписка какой-то мелкопоместной дворянской семьи из-под Орла. Увы, ничего интересного. Счета, жалобы на неурожай, любовные записочки, полные сентиментальных глупостей: «Mon cher ange», «душа моя», «весь горю в нетерпении». Я читала эти строки, машинально поправляя очки, и думала о том, что люди не меняются. Двести лет прошло, а мы все так же пишем друг другу «я скучаю» и «ты мне нужен».

Закончив с описью, я откинулась на спинку скрипучего кресла и потерла переносицу. В кабинете было тихо, только гудел старый компьютер да пощелкивал радиатор отопления. Взгляд упал на сейф в углу, куда мы прятали самое интересное.

В сейфе лежал предмет, из-за которого я, собственно, и согласилась на эту дурацкую ночную смену. Вчера, когда я уходила домой, наш заведующий, Борис Ильич, суетливый и пожилой, с тремором рук, тихо позвал меня в подсобку и, таинственно озираясь, показал небольшую шкатулку из потемневшего серебра.

- Это привезли сегодня, - прошептал он, будто мы обсуждали государственную тайну, не меньше. – Частный коллекционер просил срочную экспертизу. Говорил, будто семейная реликвия. Смотрите, Марина Дмитриевна…

Он открыл крышку: внутри, на бархатной подушке, лежал очень старый медальон.

Черненое серебро, филигрань, в центре – крупный камень темно-вишневого цвета. Сердолик? Гранат? В полумраке подсобки он казался почти черным, но внутри него, в самой глубине, пульсировал живой огонь.

Будто капля застывшей крови…

- Красивый, - сказала я, пытаясь надеть перчатки.

- Ты не понимаешь, - перебил Ильич, от волнения перейдя на «ты», и голос у него дрогнул. – Смотри сюда.

Он перевернул медальон. На обратной стороне, искусно выгравированная вязью, была надпись. Я прищурилась, разбирая старинные буквы: «Mon cœur est à toi pour toujours. 1824». Французский. «Мое сердце принадлежит тебе навсегда».

- Романтика, - хмыкнула я. – Типичный подарок офицера своей даме. Таких много.

- Марина! – Ильич аж подпрыгнул. – Ты посмотри на камень! Это же не гранат. Я таких никогда не видел. И эти письмена по ободку… Не просто украшение... Мне кажется, это…

Он не договорил, закашлялся и махнул рукой. Велел мне сегодня ночью, когда все уйдут, снять максимально подробные фото и сделать спектральный анализ камня на нашем новом оборудовании.

Я согласилась. Честно говоря, меня это заинтриговало, но не настолько, чтобы терять сон. Просто очередная рабочая задача.

Сейчас, сидя в кресле, я смотрела на сейф и колебалась. Уже половина двенадцатого. Может, ну его? Завтра сниму. Но любопытство – это порок, который меня когда-нибудь погубит. Я встала, набрала код, щелкнула замком. Сейф открылся, повеяло запахом новенького металла.

Медальон лежал в шкатулке, и в темноте сейфа… светился.

Моргнув, я покачала головой. Светится? С чего бы? Просто блик от настольной лампы. Я протянула руку, пальцы коснулись холодного металла, и по коже пробежал самый настоящий разряд тока.

- Ай! – вслед за этим непечатно высказалась.

Вот старая рухлядь, наэлектризовалась от бархата.

Медальон я все-таки взяла, но со второй попытки. Он оказался тяжелым и неожиданно теплым для металла. Я поднесла его к лампе, рассматривая гравировку – камень внутри действительно жил. Более того, он не просто вишневый, в нем играют алые, золотые, даже фиолетовые искры.

Оптический эффект?

Дефект кристаллической решетки?

Я повертела медальон так и сяк, пытаясь поймать луч света.

И тут за спиной скрипнула дверь.

Я обернулась, зажав медальон в кулаке. На пороге стоял Борис Ильич, но какой-то странный. Раньше он сутулился и выглядел невзрачно, а сейчас выпрямился, смотрел холодно и цепко. За его спиной я увидела двоих крупных мужчин в черных куртках, с ничего не выражающими лицами.

- Марина, - голос Ильича звучал непривычно жестко, - положи вещь на место. Это не твоего уровня секретности.

- Борис Ильич? – я растерянно моргнула. – Что происходит? Кто эти люди?

- Не задавай вопросов, девочка. Просто отдай медальон, и мы разойдемся. Ты ничего не видела, мы ничего не видели.